Реформация пришла в Венгрию через немецких иммигрантов, принесших весть о Лютере — о том, что можно бросить вызов Церкви и Империи и при этом остаться в живых. Венгерские крестьяне, угнетенные феодализмом, поддерживаемым церковью, с некоторой благосклонностью смотрели на протестантизм, который мог покончить с церковными десятинами и пошлинами; феодальные бароны с опаской поглядывали на огромные церковные владения, чьи товары конкурировали с их собственными; городские рабочие, зараженные утопией, видели в церкви главное препятствие для своей мечты и предавались экстазам, разрушающим образ. Церковь содействовала этому, убеждая правительство сделать протестантизм смертным преступлением. В западной Венгрии король Фердинанд пытался найти компромисс, желая разрешить церковные браки и причастие в обеих формах. В восточной Венгрии протестантизм свободно распространялся под турецким правлением, презрительно равнодушным к разновидностям христианской веры. К 1550 году казалось, что вся Венгрия станет протестантской. Но кальвинизм начал конкурировать с лютеранством в Венгрии; мадьяры, конституционно настроенные против Германии, поддержали швейцарский стиль реформы, и к 1558 году кальвинисты были достаточно многочисленны, чтобы провести впечатляющий синод в Ченгере. Противоборствующие направления реформы разорвали движение на две части. Многие чиновники или новообращенные, искавшие социальной стабильности или душевного покоя, вернулись в католицизм; а в XVII веке иезуиты, возглавляемые сыном кальвиниста, вернули Венгрию в лоно католицизма.

V. ЧАРЛЬЗ V И НИДЕРЛАНДЫ

Во Фландрии времен зрелости Карла процветающая торговля с лихвой компенсировала спорадический промышленный упадок. Брюгге и Гент были в депрессии, но Брюссель выжил, став столицей Фландрии, Лувен варил теологию и пиво, а Антверпен стал — к 1550 году должен был стать самым богатым и оживленным городом Европы. В этот суматошный порт на широкой и судоходной Шельде международную торговлю и финансы привлекали низкие пошлины на импорт и экспорт, политические связи с Испанией и биржа, посвященная, как гласила надпись, ad usum mercatorum cuiusque gentis ac linguae — «для использования купцов всех стран и языков». 11 Деловые круги здесь были свободны от ограничений гильдий и муниципального протекционизма, которые удерживали средневековую промышленность в состоянии счастливой непрогрессивности. Здесь итальянские банкиры открыли свои агентства, английские «купцы-авантюристы» основали депо, Фуггеры сосредоточили свою коммерческую деятельность, Ганза построила свой господский Дом Истерлингов (1564). В любой день в гавань заходили и выходили 500 кораблей, а на бирже торговали 5000 торговцев. Вексель Антверпена стал самой распространенной формой международной валюты. В этот период Антверпен постепенно заменил Лиссабон в качестве главного европейского порта для торговли пряностями; грузы, прибывавшие в Лиссабон, скупались на плаву фламандскими агентами и отправлялись прямо в Антверпен для распространения по Северной Европе. «Я был опечален при виде Антверпена, — писал венецианский посол, — ибо увидел, что Венеция превзойдена»;12 Он был свидетелем исторического переноса торговой гегемонии из Средиземноморья в Северную Атлантику. Подстегиваемая этой торговлей, фламандская промышленность возродилась, даже в Генте; а низменные земли приносили Карлу V 1 500 000 ливров ($ 37 500 000?) в год, половину его общего дохода.13

В ответ он дал Фландрии и Голландии достаточно хорошее правительство, за исключением религиозной свободы — благодеяние, о котором вряд ли мечтали его друзья или враги. Его власть была конституционно ограничена клятвенным обещанием соблюдать хартии и местные законы городов и провинций; личными и жилищными правами, которые упорно отстаивали бюргеры; государственным и финансовым советами, а также апелляционным судом, созданным как часть центральной администрации. В целом Карл управлял Нидерландами косвенно, через регентов, приемлемых для граждан: сначала его тетя, кормилица и воспитательница Маргарита Австрийская, затем его сестра Мария, бывшая королева Венгрии, обе женщины были компетентны, гуманны и тактичны. Но Карл становился все более властным с ростом империи. Он разместил испанские гарнизоны в гордых городах и жестко подавлял любое серьезное нарушение своей международной политики. Когда Гент отказался голосовать за военные фонды, требуемые им и предоставленные другими городами, Карл подавил бунт неоспоримой силой, потребовал субсидии и репарации, отменил традиционные вольности муниципалитета и заменил местное правительство императорскими ставленниками (1540).14 Но это вряд ли было типичным. Несмотря на подобную жестокость, Карл оставался популярным среди своих подданных; ему приписывали политическую стабильность и социальный порядок, которые поддерживали экономическое процветание; а когда он объявил о своем отречении от престола, почти все граждане оплакивали его.15