Читаем Реформация полностью

Этой шаткой дружбе был положен конец, когда испанские солдаты под Павией захватили французских эмиссаров с новыми предложениями союза от Франциска к Сулейману (июль 1541 года). В это время Барбаросса снова совершал набеги на прибрежные города Италии. Карл отплыл с Майорки с очередной армадой, чтобы уничтожить его, но штормы так потрепали флот, что он был вынужден вернуться в Испанию с пустыми руками. Состояние императора ухудшалось. Его молодая жена, которую он успел полюбить, умерла 0539), а его собственное здоровье ухудшалось. В 1542 году Франциск объявил ему войну за Милан; союзниками короля теперь были Швеция, Дания, Гельдерланд, Клев, Шотландия, турки и Папа Римский; только Генрих VIII поддержал Карла, но за определенную плату; испанские кортесы отказались выделить дополнительные субсидии на войну. Турецкий флот вместе с французским осадил Ниццу, которая теперь была императорской территорией (1543); осада провалилась, но Барбароссе и его мусульманским войскам было позволено перезимовать в Тулоне, где они открыто продавали христианских рабов.62 Император терпеливо исправлял ситуацию. Он нашел способ умиротворить папу; он склонил на свою сторону Филиппа Гессенского, подмигнув его двоеженству; он напал на герцога Клевского и победил его; он заключил союз со своими английскими союзниками и выступил против Франции с такими мощными силами, что Франциск отступил и уступил ему честь кампании (октябрь 1543 г.). Будучи снова слишком бедным для дальнейшего обеспечения своей армии, Карл принял предложение о мире и подписал с Франциском Крепийский договор (18 сентября 1544 года). Король отказывался от претензий на Фландрию, Артуа и Неаполь; Карл больше не требовал Бургундию; габсбургская принцесса должна была выйти замуж за французского принца и привезти ему Милан в качестве приданого. (Большую часть этого можно было мирно уладить в 1525 г.) Теперь Карл мог свободно разгромить протестантов в Мюльберге; Тициан изобразил его там без артрита, гордым и торжествующим, измученным и усталым после тысячи превратностей, ста поворотов ироничного колеса судьбы.

Что касается Франциска, то с ним было покончено, а с Францией — почти нет. В каком-то смысле он не потерял ничего, кроме чести; он сохранил свою страну, разрушив рыцарские идеалы. Однако турки пришли бы и без его призыва, и их приход помог Франциску остановить императора, который, не сопротивляясь, мог бы распространить испанскую инквизицию на Фландрию, Голландию, Швейцарию, Германию и Италию. Франциск нашел Францию мирной и процветающей; он оставил ее банкротом и на пороге новой войны. За месяц до смерти, поклявшись в дружбе с Карлом, он отправил 200 000 крон протестантам Германии, чтобы поддержать их против императора.63 Он — и в несколько меньшей степени Карл — был согласен с Макиавелли в том, что государственные деятели, чья задача — сохранить свои страны, могут нарушать моральный кодекс, которого они требуют от своих граждан, чья задача — сохранить только свою жизнь. Французский народ, возможно, и простил бы ему войны, но, узнав, во что это обошлось, он потерял вкус к великолепию его путей и его двора. В 1535 году он уже был непопулярен.

Он утешался живой и мертвой красотой. В последние годы жизни он сделал Фонтенбло своей любимой резиденцией, перестроил его и радовался изящному женскому искусству, с которым итальянцы украшали его. Он окружил себя свитой молодых женщин, которые радовали его своей внешностью и весельем. В 1538 году болезнь повредила его язычок, и с тех пор он позорно заикался. Он пытался вылечить сифилис ртутными таблетками, рекомендованными Барбароссой, но они не имели успеха.64 Постоянный и дурно пахнущий нарыв сломил его дух, придал тусклый и жалобный вид его некогда зорким глазам и подвигнул его к бесконечному благочестию. Ему приходилось следить за едой, так как он подозревал, что некоторые придворные, рассчитывавшие возвыситься при его преемнике, пытаются отравить его. Он с грустью отмечал, что теперь двор вращается вокруг его сына, который уже распределял должности и с нетерпением ждал своей очереди на управление Францией. На смертном одре в Рамбуйе он призвал своего единственного наследника и предупредил его, чтобы над ним не доминировала женщина — ведь Генрих уже был предан Диане де Пуатье. Король признался в своих грехах в торопливом резюме и, тяжело дыша, приветствовал смерть. Франциск, герцог де Гиз, стоявший у двери, шепнул тем, кто находился в соседней комнате: Le vieux gallant s’en va — «Старый галант уходит». 65 Он ушел, шепча имя Иисуса. Ему было пятьдесят три года, и он царствовал тридцать два года. Франция чувствовала, что это слишком много; но, оправившись от него, она простила ему все, потому что он грешил изящно, он любил красоту, он был воплощением Франции.