Читаем Реформация полностью

Поскольку внутренняя свобода варьируется (при прочих равных условиях) в зависимости от внешней безопасности, протестантизм в период своей безопасности потворствовал сектантской раздробленности, которая, казалось, была присуща принципам частного суждения и верховенства совести. Уже в 1525 году Лютер писал: «В настоящее время существует почти столько же сект и вероучений, сколько голов». 12 Меланхтон был очень занят тем, чтобы умерить своего господина и найти двусмысленные формулы для примирения противоречивых истин. Католики с ликованием указывали на взаимные упреки протестантских фракций и предсказывали, что свобода толкования и верований приведет к религиозной анархии, моральному распаду и скептицизму, отвратительному как для протестантов, так и для католиков.13 В 1525 году три художника были изгнаны из протестантского Нюрнберга за то, что усомнились в божественном авторстве Библии, реальном присутствии в Евхаристии и божественности Христа.

Пока Сулейман готовил кампанию, разрезавшую Венгрию пополам, в Шпейере (июнь 1526 года) собрался Сейм немецких князей, прелатов и мещан, чтобы рассмотреть требования католиков об исполнении Вормсского эдикта и встречное предложение протестантов оставить религию свободной до тех пор, пока общий совет под эгидой Германии не вынесет решение по этим спорам. Протестанты одержали верх, и заключительный декрет этого сейма постановил, что в ожидании такого совета каждое немецкое государство в религиозном отношении «должно жить, править и нести себя так, как оно считает нужным, чтобы отвечать перед Богом и императором»; что никто не должен быть наказан за прошлые преступления против Вормского эдикта; и что Слово Божье должно проповедоваться всеми партиями, ни одна не должна мешать другим. Протестанты истолковали этот «Шпейерский рецессив»* как санкцию на создание лютеранских церквей, религиозную автономию каждого территориального князя и запрет на совершение мессы в лютеранских областях. Католики отвергли эти предположения, но император, находясь в ссоре с Папой, на время принял их; к тому же Фердинанд вскоре был слишком занят делами в Венгрии, чтобы оказать действенное сопротивление.

Заключив мир с Климентом, Карл вернулся к естественному консерватизму короля и приказал вновь созвать Шпейерский сейм 1 февраля 1529 года. Под влиянием председательствующего эрцгерцога и отсутствующего императора новое собрание отменило «Перерыв» 1526 года и приняло декрет, разрешающий лютеранские службы, но требующий терпимости к католическим службам в лютеранских государствах, полностью запрещающий лютеранскую проповедь или ритуал в католических государствах, приводящий в исполнение Вормский эдикт и объявляющий вне закона секты цвинглиан и анабаптистов повсюду. 25 апреля 1529 года лютеранское меньшинство опубликовало «Протест», в котором заявило, что совесть не позволяет им принять этот указ; они обратились к императору с просьбой созвать всеобщий собор; в то же время они будут придерживаться первоначального Шпейерского рецессиона любой ценой. Термин «протестант» был применен католиками к подписантам этого протеста и постепенно вошел в обиход для обозначения немецких повстанцев против Рима.

Все еще нуждаясь в единстве Германии против турок, Карл созвал еще одну диету, которая собралась в Аугсбурге (20 июня 1530 года) под его председательством. Во время этой конференции он остановился у Антона Фуггера, теперь уже главы фирмы, которая сделала его императором. Согласно старой истории, банкир порадовал правителя тем, что зажег костер с императорской долговой грамотой.14Поскольку Фуггеры были финансово связаны с папой, этот жест, возможно, еще на один шаг приблизил Карла к папству. Лютер не присутствовал на собрании, поскольку все еще находился под императорским запретом и в любой момент мог быть арестован; но он отправился в Кобург, на саксонскую границу, и через посланников поддерживал связь с протестантской делегацией. Он сравнивал собрание со скоплением галок, которые щебечут и маневрируют перед его окнами, и жаловался, что «каждый епископ привел на заседание столько чертей» или избирателей, «сколько блох на собаке в день святого Иоанна». 15 По-видимому, именно в это время он сочинил величайший из своих гимнов — «Ein feste Burg ist unser Gott» — «Могучая крепость — наш Бог».