Столкнувшись с голодом и ухудшением морального состояния. Король Джон объявил, что все желающие могут покинуть город. Многие женщины и дети, а также некоторые мужчины воспользовались этой возможностью. Мужчины были заключены в тюрьму или убиты солдатами епископа, которые пощадили женщин за разнообразные услуги. Один из эмигрантов спас свою жизнь, предложив показать осаждающим незащищенную часть стен. Под его руководством отряд ландскнехтов преодолел их и открыл ворота (24 июня); вскоре в город влилось несколько тысяч солдат. Голод сделал свое дело, и только 800 осажденных могли еще носить оружие. Они забаррикадировались на рыночной площади; затем сдались, получив обещание безопасно покинуть Мюнстер; когда они сдали оружие, их массово истребили. Дома обыскивали, и 400 спрятавшихся выживших были убиты. Иоанна Лейденского и двух его помощников привязали к кольям; каждую часть их тела когтили раскаленными щипцами, пока «почти всех, кто стоял на рынке, не стошнило от зловония»; у них вырывали изо рта языки; наконец, в их сердца вонзали кинжалы.67

Епископ вернул себе город и увеличил свою прежнюю власть; отныне все действия гражданских властей должны были подчиняться епископскому вето. Католицизм был триумфально восстановлен. По всей империи анабаптисты, опасаясь за свою жизнь, отрекались от каждого члена, виновного в применении силы. Тем не менее многие из этих еретиков-пацифистов были казнены. Меланхтон и Лютер советовали Филиппу Гессенскому предать смерти всех приверженцев секты.68 Консервативные лидеры считали, что столь серьезная угроза устоявшемуся экономическому и политическому порядку должна быть наказана с неизбывной суровостью.

Анабаптисты приняли этот урок, отложили коммунизм до тысячелетия и смирились с тем, что их принципы — трезвая, простая, благочестивая, мирная жизнь — не будут оскорблять государство. Менно Симонс, католический священник, обращенный в анабаптизм (1531), дал своим голландским и немецким последователям такое умелое руководство, что «меннониты» пережили все невзгоды и образовали успешные сельскохозяйственные общины в Голландии, России и Америке. Нет четкого родства между континентальными анабаптистами, английскими квакерами и американскими баптистами; но квакерский отказ от войны и клятвы, как и баптистское настаивание на крещении взрослых, вероятно, происходят из тех же традиций вероучения и поведения, которые в Швейцарии, Германии и Голландии приняли анабаптистские формы.69 Почти все эти группы объединяло одно качество — готовность мирно сосуществовать с иными вероисповеданиями, чем их собственное. Теология, которая поддерживала их в лишениях, бедности и мученичестве, вряд ли согласуется с нашей преходящей философией; но и они, в своей искренности, преданности и дружелюбии, обогатили наше наследие и искупили наше запятнанное человечество.*

ГЛАВА XVIII. Цвингли: Реформация в Швейцарии 1477–1531 гг.

I. MULTUM IN PARVO

Успех швейцарских кантонов в отражении нападения Карла Смелого (1477) укрепил их конфедерацию, разжег их национальную гордость и заставил их противостоять попыткам Максимилиана подчинить их как фактически, так и теоретически Священной Римской империи. Споры о разделе трофеев после поражения Бургундии привели кантоны к гражданской войне, но на Станской диете (1481 г.) философ-отшельник Николаус фон дер Флюе — Брадер Клаус в швейцарской памяти — склонил их к миру.

Кантон за кантоном росла крепкая Конфедерация. Фрибург и Золотурн были приняты в 1481 году, Базель и Шафхаузен — в 1501-м, Аппенцель — в 1513-м; теперь их было тринадцать, и все они говорили на немецких диалектах, за исключением того, что во Фрибурге и Берне говорили и на французском. Они образовали федеративную республику: каждый кантон регулировал свои внутренние дела, но во внешних отношениях управлялся общим законодательным органом. Единая палата федерального парламента состояла из равного числа депутатов от каждого кантона. Демократия не была полной: несколько кантонов присвоили себе мелкие общины в качестве безголосых вассалов. Швейцария также не была образцом миролюбия. В 1500–12 годах кантоны воспользовались итальянскими беспорядками, чтобы захватить Беллинцону, Локарно, Лугано и другие области к югу от Альп; они продолжали сдавать швейцарские легионы с их согласия в аренду иностранным державам. Но после поражения швейцарских пикинеров при Мариньяно (1515) Конфедерация отказалась от территориальной экспансии, приняла политику нейтралитета и направила свое энергичное крестьянство, своих искусных ремесленников и своих находчивых купцов на развитие одной из самых цивилизованных цивилизаций в истории.