Читаем Ребекка полностью

Ребекка

It was ashen white.	Оно стало мертвенно-бледным.
I saw Frank go to him as though he would speak, but Maxim shook him off.	Я увидела, что Фрэнк подошел к нему, словно хотел что-то сказать, но Максим отстранил его.
I hesitated, one foot already on the stairs.	Я приостановилась на верхней ступеньке.
Something was wrong, they had not understood.	Что-то было не так, они чего-то не поняли.
Why was Maxim looking like that?	Почему у Максима такой вид?
Why did they all stand like dummies, like people in a trance?	Почему они стоят как манекены, как люди, погруженные в транс?
Then Maxim moved forward to the stairs, his eyes never leaving my face.	И тут Максим двинулся к лестнице, по-прежнему не сводя глаз с моего лица.
'What the hell do you think you are doing?' he asked.	- Что, черт подери, это значит? - сказал он.
His eyes blazed in anger.	Его глаза сверкали от гнева.
His face was still ashen white.	Лицо оставалось таким же смертельно бледным.
I could not move, I went on standing there, my hand on the bannister.	Я не могла шевельнуться, мои ноги приросли к ступеньке.
'It's the picture,' I said, terrified at his eyes, at his voice.	- Это портрет, - сказала я, напуганная его взглядом, его голосом.
' It's the picture, the one in the gallery.'	- Портрет, тот, на галерее.
There was a long silence.	Последовало долгое молчание.
We went on staring at each other. Nobody moved in the hall.	Мы глядели друг на друга, в холле никто не шевелился.
I swallowed, my hand moved to my throat.	Я проглотила комок, рука поднялась к горлу.
' What is it?' I said.	- Не понимаю, - пробормотала я.
' What have I done?'	- Что я сделала?
If only they would not stare at me like that with dull blank faces.	Ах, если бы они не глядели на меня вот так, с пустыми непроницаемыми лицами!
If only somebody would say something.	Если бы хоть кто-нибудь из них что-нибудь сказал!
When Maxim spoke again I did not recognise his voice.	Когда Максим опять заговорил, я не узнала его голоса.
It was still and quiet, icy cold, not a voice I knew.	Ровный, бесстрастный, холодный как лед, совсем не похожий на его обычный голос.
'Go and change,' he said, 'it does not matter what you put on.	- Пойди переоденься, - сказал он, - не важно во что.
Find an ordinary evening frock, anything will do.	Найди обычное вечернее платье. Любое сойдет.
Go now, before anybody comes.'	Иди, да побыстрей, пока еще никто не появился.
I could not speak, I went on staring at him.	Язык не повиновался мне.
His eyes were the only living things in the white mask of his face.	Я продолжала молча глядеть на него. На белой маске его лица жили только глаза.