Читаем Реальная угроза полностью

Фрегат слегка накренился на левый борт, как будто собирался совершить плавный поворот, не предусмотренный графиком полета. Чуть уменьшив мощность правых антигравов, я вернул ему строго горизонтальное положение. В этом состояла одна из моих обязанностей – страховать штурмана, «подчищая» его действия. Никто из присутствующих ничего не заметил, лишь Топалова криво ухмыльнулась.

Мы превысили первую космическую скорость, миновали стратопаузу и вошли в мезосферу. Небо над нами уже было черным, на нем ярко пылали звезды. В отличие от нас с Топаловой, оператор погружения, румяный коротышка Гарсия, и долговязый навигатор Вебер откровенно бездельничали, а последний вдобавок демонстративно зевал. Их работа начиналась только с запуском сверхсветового привода. Собственно, мы тоже могли отдыхать, доверив взлет и выход на орбиту компьютеру, который справился бы с этой задачей не хуже нас. Но так почти никто не поступал. Ни один настоящий летчик не откажет себе в удовольствии собственноручно поднять в небо громадную махину в сотню килотонн, ощущая пьянящее чувство торжества над всемирным тяготением…

Наконец мы вышли на стационарную орбиту вокруг Октавии в тридцати тысячах километров от ее поверхности. Томассон объявил режим полной готовности к погружению. Гражданские суда перед запуском сверхсветового привода еще пару часов шли на реактивной тяге, удаляясь от планеты, чья гравитация вносила нежелательные возмущения в физический вакуум. Однако космические исследователи, как и военные, считали подобные меры предосторожности излишними и обычно стартовали прямо с орбиты.

Впервые за все это время Павлов поднялся со своего «гостевого» кресла, подошел к Томассону и что-то тихо сказал ему. Шкипер согласно кивнул и обратился к нам:

– Помощник штурмана, поменяйтесь местами с оператором погружения.

На лице Гарсии отразилось недоверчивое изумление. На моем, наверное, тоже. По крайней мере я испытывал подобное чувство – ведь мне поручалась самая ответственная на данном этапе полета задача.

Тем не менее приказы командира не обсуждаются, поэтому мы с Гарсией беспрекословно подчинились, и я оказался за пультом управления вакуумными излучателями. На «Марианне» их было две пары – на носу и на киле, а также на концах крыльев. Создаваемые в процессе их работы энергетические потоки окутывали корабль подобно кокону.

Разумеется, я и раньше совершал вакуумное погружение. Но то было в колледже, на учебных кораблях пятого класса. А сейчас мне предстояло окунуть в глубины вакуума тяжелый исследовательский фрегат.

Томассон запросил ближайшую орбитальную станцию, контролирующую наш сектор околопланетного пространства. Получив подтверждение, что окружающий нас космос чист, он скомандовал:

– Запустить привод в холостом режиме.

– Привод запущен, – отрапортовала Топалова. – Все функции в норме.

– Оператор, начать погружение в стандартном режиме с пошаговым отчетом.

– Есть, сэр!

Я включил подачу энергии на излучатели. Вокруг корабля образовался уже упомянутый мною «кокон», но на обзорных экранах этого видно не было – все происходило далеко за пределами оптического диапазона, а мощность энергетических потоков была еще недостаточно высока для массового рождения элекронно-позитронных пар.

– Температура за бортом – десять в пятой, – объявил я. Пока всего лишь сто тысяч градусов – сущий пустяк, хотя и в десять-двадцать раз выше, чем на поверхности звезд, К тому же это не молекулярная температура, это мера возбуждения энергетических уровней виртуальных частиц в вакууме. Еще в далеком двадцатом веке ученый по имени Дирак предположил, что вакуум не является просто пустым пространством, что он до предела заполнен частицами с отрицательными энергиями. В дальнейшем его простая модель претерпела значительные изменения, на самом деле все оказалось гораздо сложнее и интереснее, но основополагающая идея осталась неизменной – вакуум действительно не есть пустота, это фундаментальное состояние материи. Поэтому нередко вакуум называют Морем Дирака.

– Температура – десять в седьмой…

Десять миллионов градусов, уже на уровне звездных недр.

– …Десять в восьмой… в девятой…

Миллиард градусов. Невидимый прежде энергетический «кокон» вокруг корабля засветился слабым голубым светом: это часть высокоэнергетических гамма-квантов, рожденных от аннигиляции электронно-позитронных пар, рассеивалась на присутствующих в окружающем пространстве атомах водорода, гелия и микроскопических частицах космической пыли, в результате чего возникало излучение видимого спектра.

– Температура – десять в десятой… в одиннадцатой… в двенадцатой…

Теперь из вакуума начали образовываться свободные кварки и антикварки. Корабль, наряду с жесткими гамма-лучами, подвергся бомбардировке всевозможных типов мезонов. Но наше защитное поле была рассчитано и не на такие нагрузки. А «кокон» сиял уже так ярко, что давно затмил не только звезды, но и наше солнце Эпсилон Эридана.

– …Десять в четырнадцатой… в пятнадцатой… в шестнадцатой, – рапортовал я. – Вскипает слабый бозе-конденсат… Есть полное погружение! Мы в апертуре.