Читаем Реальная угроза полностью

Волноваться я уже перестал и с невозмутимостью, удивившей даже меня самого, принял управление кораблем. Аномалия оказалась не так страшна, как я ожидал, и мне без особых усилий удавалось вести «Марианну» по курсу. Именно сейчас, когда энергетические завихрения в вакууме раз за разом пытались швырнуть фрегат то в одну, то в другую сторону, я испытывал необыкновенный душевный подъем. Я не знал, доволен ли моими действиями Павлов, и в данный момент меня это мало интересовало. Я вел корабль и наслаждался этим. Это был настоящий межзвездный корабль, и я наконец-то почувствовал себя настоящим пилотом. А в более широком смысле – космоплавателем. Именно так, не иначе. Прошло уже более пяти столетий, как был создан первый сверхсветовой привод, но люди до сих пор не придумали единого названия для всех, чья профессия – космические полеты. Их называют и астронавтами, и космонавтами, и звездолетчиками, и космолетчиками. Но ближе всего – космоплаватели. Ведь мы, по сути, моряки-подводники, а наша стихия – глубины Моря Дирака…

Через час с небольшим мы покинули пределы аномалии, и корабль вновь пошел ровно. Томассон обратился к Веберу:

– Навигатор, коррекция курса нужна?

– Похоже, что нет, шкипер.

– Похоже?

– Я уверен, сэр.

Командор в задумчивости потер свой гладко выбритый подбородок.

– И все же проверим. Штурман, переключить привод в холостой режим. Оператор – подъем в апертуру.

– Привод приостановлен, – отчитался я.

– Начинаю подъем, – сообщила Топалова.

В инсайде мы были почти слепы. Надежные ориентиры отсутствовали (аномалии нельзя было считать надежными ориентирами), и нам приходилось полагаться лишь на чисто математические расчеты, производимые компьютером. Однако со временем погрешность расчетов накапливалась, поэтому периодически требовался подъем в апертуру для определения точного местонахождения по электрослабым отражениям звезд.

Все это, впрочем, относилось к длинным отрезкам пути в несколько десятков светолет. Ну и еще, конечно, коррекция производилась при подлете к системе назначения. Однако до Тау Кита оставалось еще добрых два световых года, так что было ясно – Томассон решил убедиться, что я ничего не напортачил при прохождении аномалии.

Когда мы пересекли критический уровень десять в двадцать седьмой и оказались в апертуре, навигатор быстро произвел необходимые счисления и сообщил:

– Погрешность курса в пределах допустимого минимума. Я же говорил, шкип, что коррекция не нужна.

– Принято, – сказал Томассон. – Оставаться в апертуре. – С этими словами он включил интерком на своем капитанском пульте и объявил о смене летной вахты.

Спустя пять минут нашу команду заменила другая четверка летчиков. Томассон отправил нас отдыхать, поручив Топаловой определить меня в одну из свободных кают. Покидая рубку, я бросил на Павлова вопросительный взгляд, но тот лишь качнул головой: мол, ступай, парень.

Когда мы спустились палубой ниже, где находились офицерские каюты, я осторожно поинтересовался у своей провожатой:

– Как вы думаете, я выдержал экзамен?

– Экзамен? – не поняла Топалова, Потом до нее дошло, и она улыбнулась: – Пожалуй, да. По крайней мере у меня нет к вам никаких претензий… Гм. Значит, это был экзамен?

– Да.

– И какого рода?

– Наподобие вступительного. Капитан Павлов сказал, что если я выдержу его, то буду зачислен в Астроэкспедицию.

К моему удивлению, Топалова энергично кивнула:

– Вот это правильно! Лучше брать своих курсантов, чем нанимать легионеров.

Я собирался было спросить, о каких легионерах она толкует, но тут Топалова хитро усмехнулась:

– А знаете, когда шкипер сообщил, что в нашу команду временно зачислен курсант, мы грешным делом решили, что нам собираются навязать какого-нибудь адмиральского сынка-заморыша. Потому-то мы все сбежались в рубку – хотели поглазеть на это чудо природы.

Я с трудом подавил истерический смех. Насчет адмиральского сынка их догадка оказалась верной – прямо не в бровь, а в глаз. Знали бы они еще, какого адмирала я сын…

Мы прошли в жилой отсек летно-навигационной службы, который располагался особняком от кают остальных офицеров – точно так же, как держались особняком и сами летчики, считавшие себя элитой на корабле – на мой взгляд, вполне заслуженно.

Топалова остановилась перед дверью без таблички.

– Здесь свободно. Отдохните, расслабьтесь немного, а через полчаса приходите в офицерскую столовую на ужин. До встречи, курсант Вильчинский.

Ободряюще хлопнув меня по плечу, она зашагала обратно по коридору. Я проводил ее взглядом, затем открыл дверь, которая оказалась незапертой, и вошел в каюту.

Лишь теперь, оставшись наедине с собой, я почувствовал, как напряжены мои нервы. Нельзя сказать, что я сильно перетрудился, просто на моих плечах лежала двойная ответственность – за корабль, который я пилотировал, и за свое будущее, которое во многом зависело от этого полета.

Я повалился на застеленную койку, рассчитывая полчаса отдохнуть перед ужином, но едва моя голова коснулась мягкой подушки, я уснул мертвым сном.