Читаем Разбитый глаз (ЛП) полностью

  "Г-жа. Эндрюс, никто не может покинуть здание, пока мы не определим, неисправен ли сигнал ». Начальнику службы безопасности было около тридцати лет; его лицо было пустым лицом полицейского, внезапно превращенного по долгу службы в машину. В прошлом он шутил с Мардж, даже флиртовал с ней; однажды, на рождественской вечеринке, он слегка к ней приставал; но теперь казалось, что ее не существует.

  «Конечно», - сказала Мардж. "Я пойду с тобой."

  Они пошли обратно по боковому коридору, который вел к компьютерному анализу. Пол был выложен стандартной серо-зеленой правительственной плиткой, которая вообще не выглядела бесцветной. Он был блестящим, потому что уборщицы только что сделали это; полировальная машина создавала завихрения восковых колец, бесконечно переплетенных, вплоть до конца коридора.

  «Как дела, Джон?» - нервно сказала она, пока они шли. Двое охранников шли сзади.

  «Вы работали над машинами?»

  Его голос был резким, без дружелюбия, голос гаишника, фиксирующего подробности аварии.

  «Почему, да, я был на самом деле, я ...»

  «Нам сообщили, что два терминала не работают. Им скармливали код аварийного отключения. Этот код есть только у шести человек ».

  «Я не понимаю».

  «Вы не из их числа, миссис Эндрюс».

  "Джон-"

  Но они уже свернули из коридора в скопление офисов, которые теснились вдоль южной стены здания и использовались секцией компьютерного анализа.

  Они вошли во второй кабинет, и перед ними стояло пустое компьютерное лицо, теперь мертвенно-серое.

  «Вы здесь работали, миссис Эндрюс?»

  «Я… нет, я не…»

  «Но здесь больше никого нет», - мягко сказал он. Она превратилась. Двое охранников в форме смотрели на нее. Она обернулась, и Джон уставился на нее. Некоторое время они стояли в неловкой картине. «Послушайте, - начала она, - машина, должно быть, вышла из строя».

  Иоанн сказал: «Да. Это должно быть так.

  "Это займет много времени?"

  «Мы уведомили мистера Хэнли. Он хотел, чтобы его уведомили, если что-нибудь… произойдет ».

  «Но что случилось?»

  «Машина, миссис Эндрюс. Он выключился ».

  «Но у нас и раньше бывали отключения».

  "Да, мэм." Голос становился более далеким, холодным.

  «Но мне придется ждать Хэнли? Мне нужно встретиться со своим мужем ... »

  «Да, мэм, боюсь, вам придется подождать. Понимаете, я отвечаю только за безопасность, я не имею ничего общего с машиной ».

  «Но что ты делал раньше? Я имею в виду, когда машина выключается.

  «Мы уведомляем миссис Нойманн». Он уставился на нее. «Но ее сейчас здесь нет, миссис Эндрюс».

  27

  ПАРИЖ

  Вечер застыл в лучах полуденного солнца, которое все еще освещало чистое небо, но окрашивало здания улицы Мазарин в пурпурный и серый цвета. В кафе горел свет, а вечерние меню были вывешены на классных досках в окнах узких улочек шестого округа. Машины медленно ползли по узким улочкам; собаки - сотни разных собак - бегали по тротуарам, сидели у кафе и пивных с умоляющими взглядами; к вечеру улицы начинали заполняться толпами студентов и туристов, жителей деревень и простых парижан, участвующих в карнавальной жизни вечернего города.

  Жанна Клермон все это видела и ничего не видела. Ее мысли вернулись к отчетам, которые она передала трем мужчинам в Елисейском дворце. Она поспешила по улице Мазарин, аккуратно обходя скопления туристов, которые преграждали путь, толпясь вокруг меню, вывешенных в окнах или на стендах на улице, и громко спорив английскими или американскими голосами, сколько франков равняется фунтам или долларам.

  Она толкнула массивную дверь в номере 12 и прошла в большую комнату в задней части здания. Консьержка выглянула из своей каморки на нее.

  « Бонсуар , мадам», - автоматически произнесла она. Но консьерж не ответил на ее приветствие. Старуха поочередно была сердитой и вежливой, каждое настроение длилось около дня, женщина, которая оплакивала жизнь и праздновала ее по сезонам своих эмоций.

  Жанна Клермон поднялась по винтовой лестнице в свою квартиру. Не в первый раз за последний месяц она вспомнила тот прошлый вечер с Уильямом Мэннингом, как он следил за ней, когда они поднимались по лестнице, а затем прикосновение его у двери, рядом с ней, его дыхание - сладкое от вина. - против ее щеки. Были вопросы, о которых нельзя было сообщать в отчеты или обсуждать с кем-либо; были личные печали, о которых никто не мог знать. Жискар, чуткая душа, однажды сказал ей, когда они гуляли по набережной Гран-Огюстен идеальным осенним днем:

  «Видишь их, Жанна? Сколько личных печалей скрывают обычные люди, гуляя по этой улице в этот великолепный полдень? »

  "Что ты имеешь в виду?"

  «Я думаю, - сказал Жискар, - когда человек становится старше, он начинает ассоциировать все приятные моменты жизни с воспоминанием о каком-то личном горе, так что даже прекрасный полдень становится окрашенным в меланхолию. Будете ли вы когда-нибудь думать об этом дне и грустить, потому что он будет напоминать вам о других днях, когда вы думали, что были счастливы? »

  Оба они знали, что Жискар умирает.