Читаем Разбитый глаз (ЛП) полностью

  Она не могла с ним разговаривать. Через мгновение будут слезы. Но теперь она не могла говорить, потому что неизбежность смерти Уильяма была наконец понята.

  17

  СИМЕОН

  Деверо прибыл в Париж с опозданием на тридцать шесть часов. Полиция уже обыскала гостиничный номер Мэннинга; его немногочисленные анонимные вещи были перемещены в комнату для вещественных доказательств в подвале той части Дворца правосудия, которая отведена под работу отдела уголовных расследований.

  Они останутся там невостребованными.

  Никто не признается в личности Мэннинга. Через некоторое время его тело - невостребованное родственниками или друзьями - будет похоронено на гончарном поле в Нейи, недалеко от столицы. Он был холост, его родители умерли. Ни у кого не было причин признавать, что Мэннинг вообще существовал.

  Два дня Деверо ничего не делал. Бездействие не было для него характерным, но если игра не изменилась - как он сказал Хэнли, - правила изменились, и он не был уверен в своей позиции. Хэнли подозревал, что внутри Секции что-то не так, поэтому он не мог обратиться в Секцию за помощью. И поэтому он не мог взять интервью у Герберта Кизона как члена секции; Ничего не могло быть возвращено в Секцию - ни Quizon, ни кем-либо еще. Раздел ничего не может подтвердить.

  В течение двух дней в унылых старомодных комнатах, которые он снимал в том же отеле, где останавливался Мэннинг, он пытался найти свой путь под кожей убитого агента. Если Лакенхит, Фелкер и мертвый агент Каччиато были связаны с Пэрис и Жанной Клермон, то какая связь? И почему Мэннинг был убит, когда ничто в его отчетах Хэнли не указывало на то, что Мэннинг имел хоть какое-то представление о связи? Или роль Жанны Клермон в предполагаемой цепочке обстоятельств, протянувшейся по всей Западной Европе? И почему Мэннинг выбрал для проживания этот отель?

  Деверо задумался, сидя, обнаженный до пояса, на прямом стуле рядом с кроватью. Его комната выходила на оживленную улицу Рю де Колес, слегка обшарпанную улицу, врезавшуюся в старое сердце Латинского квартала. Через дорогу студенты бездельничали под лучами полуденного солнца в баре с несколькими столиками на узком тротуаре. Смешанный запах крепкого табака и окиси углерода от отрыжки и перегруженных двигателей уличного движения достиг окна комнаты Деверо. Он сидел один и смотрел на уличную сцену и не видел ее; скорее, он чувствовал, как в него входит Мэннинг. Он должен был понять его, чтобы начать понимать Жанну Клермон.

  На столе стояла бутылка польской водки, купленная по непомерно высокой цене в магазине на улице. Он налил немного в стакан и попробовал.

  Укомплектование персоналом.

  Он был тем человеком, который заменил Деверо в Сайгоне в 1968 году. Тогда он казался застреленным, как если бы он делал движения. Деверо ничего не сказал, потому что его замена ничего для него не значила; он наблюдал за состоянием Мэннинга только из любопытства.

  И однажды ночью, в баре в Сайгоне, который был слишком шумным и слишком маленьким, и в котором пахло странно сладким запахом коррупции, пронизывающим этот город так же точно, как запах дешевого горящего дизельного топлива, Мэннинг хотел сказать ему об этом. О Жанне Клермон. О миссии.

  Деверо не хотел слышать эту историю, но он слушал. Возможно, он выгорел не меньше, чем Мэннинг; возможно, безнадежность сайгонской миссии ошеломила его; возможно, он просто устал говорить правду, когда все предпочитали слышать ложь.

  Деверо долго ждал, пока Мэннинг расскажет конец истории. Они сидели в тишине, слушая болтовню девушек в баре и наблюдая, как отчаянно глупый капитан морской пехоты выставляет себя дураком, напевая песни колледжа кислой проститутке, которая не понимала английского языка, используемого за пределами спальни. Уже в 1968 году настроение в городе стало отчаянным, как будто все ужасы двадцатипятилетней войны приближались к последнему ужасу, который будет невыразимым.

  «Почему он это делает?»

  "Какие?"

  «Почему капитан морской пехоты поет эти дурацкие песни?» - спросил Мэннинг. «Разве он не знает, что выставляет себя дураком?»

  Деверо не ответил ни секунды. "Да. Думаю, он знает, что делает ».

  «Понимаете, я все думаю, это было мое первое задание, может, я был наивен. Я имею в виду, что меня уже положили раньше; это было не то. Нет, это было так; это было все о ней ».

  Даже сейчас, в холодной тишине старого гостиничного номера в пяти этажах над загроможденной улицей, лицом к французским дверям, открывавшимся в небо Парижа, и небольшому выступу, который служил балконом номера, Деверо мог видеть Мэннинга, каким он был в ту ночь в доме. Сайгон пятнадцать лет назад.

  «Кто вам сказал, что они не причинили ей вреда?» - наконец спросил Деверо.

  «Хэнли. Он третий человек в Отделении, в операциях.

  «Вы ему не верите».

  Мэннинг сделал паузу. "Нет. Вот и все. Я ему не верю.

  «Лучше не делать этого», - сказал Деверо.

  «Я не могу ее забыть».

  «Тогда не забывай ее».

  «Но что ты делаешь?»