Читаем Разбитые острова полностью

Вдруг что-то просвистело над ним и упало на землю несколькими шагами дальше. Он снова послал свою лошадь в галоп, подскакал к упавшему предмету и только тогда увидел, что это была отрезанная голова посланного им разведчика.

Бринд тут же помчался назад, к своим, а по его следам валом катился грохот чужой армии, тысячекратно отраженный каменистыми склонами холмов в долине. Друзья Артемизии растянулись по обе стороны дороги почти у самого входа в долину; сверкали их взятые на изготовку щиты.

Бринд ехал перед строем своих людей и громко, во всю силу своих легких, так, чтобы все слышали, выкрикивал:

– Они идут! Их не меньше тридцати тысяч против наших нескольких тысяч; то есть по крайней мере втрое больше, чем нас, но здесь, в этой узкой долине, им нас не одолеть.

Тут ночные гвардейцы, словно желая подчеркнуть его последние слова, начали колотить в свои щиты мечами, а за ними и остальные.

– Если враг прорвется, это станет началом конца всей цивилизации на Бореальском архипелаге. Они перережут ваших детей, сожгут ваши дома. Нам не видать будущего. Лучше мы с честью отдадим свои жизни здесь и сейчас, друзья, чем увидим то, что будет, если мы позволим им прорваться.

Мечи продолжали лязгать о щиты, и Бринд сделал нехарактерную для себя вещь: заехал глубже в ряды своего войска и повторил речь; наконец он вернулся на передний край обороны.

Там он спешился и отослал лошадь назад.

Теперь он стоял рядом с ночными гвардейцами, Артемизией и ее товарищами.

Они ждали, а земля тряслась, и рога ревели. Бринд поднял в воздух меч, и тут же тысячи людей за ним и вокруг него смолкли, как один. Он ждал.

Враги продолжали втекать в долину, маршируя слитной, яростной массой… вот их уже разделяют всего несколько сотен ярдов… вот они кинулись в атаку.

Бринд опустил меч.

В следующий миг небо над головами обеих армий потемнело от тучи стрел. Бринд повторил движение, и новая лавина стрел хлынула на нападающих, на этот раз по другой, более низкой траектории, чтобы поразить передние ряды. Бринд описал мечом круг у себя над головой, и лучники продолжали стрелять по надвигающемуся противнику в свободном порядке.

– Сомкнуть ряды! – приказал он.

Передние выставили вперед щиты, следующие за ними просунули в отверстия между ними копья: получилась стена, ощетинившаяся копейными жалами, фронтир цивилизованного мира. Сотня Артемизии отошла на несколько шагов в сторону и тоже образовала стену.

Тем временем во вражеском потопе стали различимы отдельные лица: в пехотинцах можно было признать своего рода гоминидов, только вместо панцирей, как у окунов, у них были покрытые волдырями шкуры; по краям шагали твари много хуже их, кое-где между ними виднелись окуны.

Ночные гвардейцы напряглись. Драгунские ветераны лязгнули позади щитами; Бринд, глядя вперед поверх края своего щита, который он держал левой рукой, правой сжимал меч.

Быстро и громко он произвел обратный отсчет, и громадный живой вал врезался в их щиты и копья.

Раздался громкий глухой стук. У гвардейцев под напором физической массы врага заскользили по земле ноги, но вот драгунские ветераны налегли на них сзади, поднажали и с громким дружным «ух!» просунули вперед свои копья.

– Отомкнуть! – крикнул Бринд.

Щиты на короткий миг скользнули в стороны, копейные жала нашли свою цель, мечи врубились в плоть, отсекая конечности, целя в головы и шеи.

– Сомкнуть! – проревел Бринд.

Щиты вернулись назад, копья ощетинились, и люди совместным усилием снова навалились на врага.

– Отомкнуть! – скомандовал Бринд, задыхаясь.

Во второй раз они дрались дольше, все так же отсекая конечности, рубя наотмашь и хладнокровно отворачиваясь от скалящихся морд.

И снова.

Около получаса они раз за разом повторяли процесс, действуя четко и слаженно, как машина: смыкали и размыкали щиты, сражаясь в промежутках, пока вражеский вал не начал редеть.

Стена удержалась.

Когда с передними рядами атакующих было покончено, Бринд отдал приказ своим задним рядам выйти вперед и убрать из-под ног трупы. Сам же повел своих в лобовую атаку, на ходу врубаясь в вопящую толпу с осклабившимися омерзительными харями, чутьем угадывая, где в их доспехах есть зазоры, чтобы убивать быстро, не задерживаясь. Он уворачивался от нацеленных в него грубых копий, вышибал из протянутых к нему лап занесенные над его головой мечи. Конечности и шеи были его основной целью, и он рубил их без остановки, как заведенный, как безжалостная машина.

Третий, четвертый, восьмой, девятый труп падали ему под ноги, все вокруг точно замедлилось – это вступили в действие его усиления; товарищи дрались бок о бок с ним, и он чувствовал себя непобедимым. Твари валились на землю дюжинами; кровь густо покрывала его доспехи и оружие. Земля под ногами превратилась в вязкую жижу из крови, грязи и требухи.

И вдруг внезапная легкость и порыв свежего воздуха.

Все, что осталось от первой линии вражеского наступления, откатилось назад, к своим, но и там, похоже, бушевал хаос.