Раздались смешки, Фулкрома с Лан поставили на ноги и прислонили к стене. Фулкром поглядел на свою возлюбленную в надежде, что она пришла в себя, но та продолжала оставаться в полубесчувственном состоянии.

Тогда он сосредоточился на мужчине, который сидел на большом столе, поджав под себя ноги. Это и был Малум. Рядом с ним лежал нож. Он взял его и показал им на Фулкрома:

– Ты. Какого хрена ты делал в моем доме?

– Мы бездомные влюбленные, сэр. Ищем убежища. Времена в городе настали тяжелые, мы совсем обнищали. Пощадите.

– Ага, бездомные, как же, – отвечал мужчина. – Один медальон, что болтается у тебя на шее, может обеспечить тебе ренту на целый месяц. Кстати, давненько я таких не видел. Инквизиторский, что ли?

– Я его украл.

– Кончай придуриваться, клоун, у тебя на роже написано, кто ты. Инквизиция обычно ест у нас с ладони, по крайней мере до войны так было, а ты, видать, из нового набора. На альбиноса работаешь?

Фулкром кивнул.

– Слыхали, парни? Последняя линия обороны.

Все кругом захохотали.

– Что же вы там делали, на чердаке… – Малум задумался. – Подслушивали, наверное, чтобы донести обо мне своему начальнику, верно?

Фулкром только вздохнул в ответ.

– Значит, так. Ты, конечно, знаешь, что альбиноса сейчас нет в городе? – Малум спрыгнул со стола и отступил на шаг назад, словно желая лучше разглядеть двух пленников.

– Он на войне, спасает жизни людей, – с вызовом ответил Фулкром.

– Я как раз подумывал преподнести ему ваши головы в качестве сувенира, когда он приедет.

Только тут Фулкром осознал, что, возможно, скоро умрет. Эта мысль, как ни странно, нисколько не возмутила его и не испугала.

– А я надеялся, что умру героем, – только и сказал он.

– Как все, – буркнул Малум. – Нет, вас двоих ждет самый заурядный конец.

– Знаешь, я не обманул тебя, когда сказал, что мы любовники.

– Кто, ты с командующим? Вполне верю – с таких, как вы, станется, да, ребята? Гомики несчастные!

– Нет, – отозвался Фулкром. – Я и моя напарница. Мы с ней любовники. Это правда. Так что, если вы нас убьете, очень прошу, не сжигайте наши тела.

– Ты думаешь, у нас есть время заниматься такой ерундой? Сбросим вас в гавань, как всех прочих, да и делу конец.

Уже легче. Теперь Фулкрому надо было сосредоточить всю силу своей веры на том, что, как он считал, ему предстояло. И вспомнить все, что он когда-либо знал об этом.

– Спасибо, – выдохнул он.

– Это еще за что? За то, что убьем вас, что ли?

– Пожалуйста, удар в сердце – нам обоим этого хватит.

Малум фыркнул:

– А ты труса не празднуешь, надо отдать тебе должное, инквизитор. Видите? – Он обратился ко всем, кто был в комнате. – Вот как надо с честью встречать свой конец. Он не трясется, не ссыт под себя, как иные мешки с дерьмом из города. Так что можете считать эту казнь себе уроком – как вести себя, если вам когда-нибудь случится оказаться на его месте. – Малум протянул руку за мечом и велел одному из своих подручных – совсем молодому, почти мальчишке – встать рядом с Лан. Каждый из них прижал острие клинка к груди своей жертвы.

– Пусть он сдвинет клинок на пару дюймов, – прохрипел Фулкром.

– Что?

– Твой юный коллега слишком высоко приставил свое оружие, он не попадет ей точно в сердце. Наверное, для него это первый опыт.

– А, да, верно замечено, – согласился Малум и, отдав соответствующие указания явно нервничавшему мальчишке, снова повернулся к Фулкрому. – Да ты храбрец, румель. Я мог бы взять тебя к себе в банду; такие нам нужны.

Фулкром отрицательно мотнул головой:

– Я служу только закону.

– Еще и принципиальный к тому же, – хохотнул Малум. – Какая жалость.

«Не смотри на Лан, – сказал себе румель. – Делай что хочешь, только не смотри на нее теперь и помни, что ты старался, как мог…»

Последним, что видел румель, была широкая ухмылка Малума, с которой тот вогнал клинок прямо ему в сердце, потом мгновенная боль, свет в глазах начал гаснуть, и сразу же легкость… полная свобода.

Освобождение.

Глава двадцать восьмая

Стоя вокруг котла, они наблюдали за тем, как постепенно разворачивается битва. Бринд совещался с ночными гвардейцами, которые были огорчены своим неучастием в событиях, и кто мог их винить? Почему они, лучшие из лучших, вынуждены просто стоять в стороне и посредством сложных технологий следить за тем, как другие отдают свои жизни? Их не покидало ощущение неправильности происходящего.

– Ничего, мы еще спустимся, – прошептал Бринд. – Мы не отдадим такой шанс.

Когда схватка разгорелась, гвардейцы забыли о своих огорчениях.

Вытаращив от изумления глаза, они следили за тем, как вражеский флот приближается к берегам Фолка. Выбрав точку наблюдения как раз над гущей боя, они видели, как тысячи и тысячи судов вспенили мелкие прибрежные воды, где, как и предполагалось, сели на мель. Массивные двери опустились, и в пенный прибой хлынули окуны, так что скоро вода вдоль всего берега стала черной.