– Я чувствую, что ты недоумеваешь, как такое возможно, – продолжала воительница. Похоже, не только гордость, но и самодовольство представителя более развитой цивилизации было ей не чуждо.

– Вообще-то, я думал о другом, – возразил Бринд. Кто-то из его солдат негромко хихикнул. – Но раз уж об этом зашла речь, то да, мне интересно, какие средства вы используете?

И Артемизия пустилась расписывать их сложную систему – сплав шаманизма и технического гения. Старейшины с помощью телепатии передавали информацию генералам на земле, у тех, в свою очередь, тоже были котлы, которые показывали все поле боя разом. Одним словом, четкость и слаженность действий армии пришельцев во многом зависела от связи, и Бринд вспомнил, что окуны тоже опирались на некую непонятную землянам форму контакта друг с другом. Она помогала им не просто обмениваться информацией, благодаря ей они держали строй и продвигались вперед. Благодаря ей они побеждали.

Артемизия закончила:

– Сейчас мы примем последние решения по наземной операции, а потом перейдем к обсуждению наших собственных планов. Мы получили новые данные от разведки, уточненные карты внутреннего Поликароса. Затем мы сможем наблюдать первую волну нападения вживую.

– Мы что, будем просто сидеть здесь и наблюдать, как в театре? Разве нам не положено быть внизу, с солдатами, вести их за собой, поднимать их дух, вовремя отдавать команды?

Артемизия перевела его слова старейшинам, которые, похоже, сильно развеселились, услышав такое.

– Мы привыкли вести войну на нескольких фронтах одновременно, командующий Латрея. А значит, если мы будем находиться со своими людьми на земле и отдавать команды оттуда, они не будут отвечать ситуации. Нет, нам лучше оставаться здесь и следить за боевыми действиями своими средствами.

Но Бринду это не понравилось. Он привык быть в центре боя, с солдатами, вместе с ними защищая свои города и свой народ от любых захватчиков. Руководить боем на расстоянии казалось ему притворством, все равно что изображать бога.

«Я не бог, – подумал он. – И воевать буду бок о бок со своими солдатами».

Глава двадцать седьмая

Утром Фулкром и Лан отправились в клуб «Партизан». Фулкром наплел привратнику с три короба о каком-то ожерелье, которое Лан якобы потеряла в клубе накануне вечером, и попросил разрешения войти, чтобы поискать его.

– Ладно, вы вроде ребята приличные, – согласился привратник и впустил их обоих внутрь.

Там Фулкром планировал завязать разговор с хозяином заведения и расспросить его о вчерашнем событии с участием Малума. Ему было неприятно нахваливать самого Малума и то, чему он стал свидетелем, ведь все это иначе как недомыслием, расизмом и агрессией и не назовешь. Но делать нечего – следовало выяснить, что еще затевает Малум.

Владелицей клуба оказалась женщина лет пятидесяти. Судя по ее виду, в свое время она наверняка выступала на сцене, да и теперь, глядя на ее макияж и повадки, трудно было поверить, что она окончательно избавила подмостки от своего присутствия. У нее были седеющие светлые волосы, широченная улыбка и большие, довольно красивые глаза. Однако теперь она, судя по всему, очень любила поесть, и стоило им сесть за столик, она, словно прочитав их мысли, заметила:

– Конечно, я уже не та, что прежде. Но стоит только обзавестись собственным поваром, и искушение становится слишком сильным!

– Нет ничего плохого в том, чтобы хорошо поесть, – поддержал ее Фулкром.

– Вам, румелям, легко говорить, а вот мне стоит только глянуть на вкусненькое, как уже талия расплывается! Ну, могу я предложить вам выпить? Где-то у меня тут есть симпатяги-официанты, да не один!

– Нет, спасибо! – рассмеялся Фулкром. – Вряд ли мы пробудем здесь так долго. Надеюсь, Лан скоро найдет свое ожерелье.

– Симпатичная девочка, – заметила хозяйка.

– Это точно. Да вы не смотрите на меня, ешьте, пейте, если собирались.

– Нет, я сейчас слишком мало двигаюсь, мне нельзя столько есть и пить! Это в молодости я, что ни вечер, бывало, не сходила вот с этой самой сцены. – И она кивнула на скромно освещенный помост за спиной.

– У вас и теперь тут бывают интересные представления, – сказал Фулкром. – Взять хотя бы Малума вчера вечером. Куда там театру!

– Можно и так сказать. Хотя, надо признаться, я не очень-то люблю предоставлять свое помещение таким, как он.

– Вам не понравилось то, что он говорил? А мне так показалось интересно.

– По сути, конечно, все правильно. – Женщина откинулась на стуле и положила ногу на ногу. – Он, конечно, дело говорит, с этим не поспоришь. Да и я не стану притворяться, будто не боюсь пришельцев – их все сейчас боятся.

– И неудивительно, времена-то наши какие, – поддакнул Фулкром. – Так как же случилось, что он выступал тут у вас, с этим своим… шоу?

– О, он здесь частый гость, вернее, был им, до войны. Вон то кресло, у стены, всегда оставалось свободно – для него.

– У него было здесь свое кресло?

– Ну а как же, он ведь бандит.

Фулкром кивнул, притворяясь, будто смысл ее слов ему вполне понятен.