Читаем Раз Кощей, два Кощей полностью

Вот, значит Иван Порфирьевич ходил следом за Ферапонтом, ходил, да так его и не встретил. В общем, получилось у них как в той притче, которую рассказывал поп Абакум про ежика и бегущую за ним лису. Дескать, бежит за ежиком леса и бежит быстро, в десять раз быстрее, чем ежик. Ну, бывает такое, может ежик ленивый или лапка у него болит или, скажем, две лапки. Да только как быстро лиса следом за ежиком не бежит, а догнать его никак не может. Только она добежит до него, а он за это время на десятую долю лисьего пути успеет уйти вперед. Пробежит она этот путь, а еж опять на десятую долю впереди, Она пробежит эту долю, но и еж успеет продвинуться вперед. Ну и так далее. В общем, не догнал Иван Порфирьевич Ферапонта.

Зато повстречался ему в его поисках Соломон Давидович Гольдман, адвокат. Соломон Давидович высказал недоумение беспочвенными поисками добропорядочного и законопослушного гражданина Ферапонта, который, как известно, никаких действий против Серебрянского не предпринимал, да и вообще, как многократно слышали многие свидетели от самого Серебрянского, не был с Серебрянским даже знаком. Возможно, Серебрянский и не осознанно пытается опорочить доброе имя Ферапонта, а просто заблуждается и путает его с кем-нибудь другим, что вовсе не мудрено, ввиду плохого зрения Серебрянского в связи с некоторой отечностью его глаз, в простонародье называемого фингалами под оба глаза. К тому же совершенно случайно у Соломона Давидовича оказались свидетельские показания шестерых уважаемых граждан, которые в момент происходящих с Серебрянским прискорбных событий видели гражданина Ферапонта в трактире «У каменной чаши». И сидел там Ферапонт мирно за столом, благопристойно пил кефир и внимательно читал книжку местного автора Павла Петровича Бажова про непростую жизнь рудничных работных.

Иван Порфирьевич принял к сведению сказанное Соломоном Давидовичем, приобщил к делу свидетельские показания, но поиски Ферапонта не прекратил, хотя и бумаги для взятия Ферапонта под арест получить ему тоже не удалось. Уже и времени сколько прошло, уже и Серебрянский давно покинул наши края, но Иван Порфирьевич не оставил своего намерения осуществить допросные действия в отношении гражданина Ферапонта. Что же касается Серебрянского, то, как же ему было оставаться в этих местах с его-то больной памятливостью, с ним же никто дел никаких не стал больше вести. Местные купцы, конечно, из купеческой солидарности навестили его и высказали ему свое сочувствие его горю. После их краткого визита, поблекшие было фингалы, вновь расцвели свежими красками, причем вообще во все его лицо. А может и во все тело, но его он на всеобщее обозрение предъявлять не стал, а вот морду свою, именно что морду, потому что какое ж это лицо, если оно столь цветасто, морду от каждого любопытствующего встречного не спрячешь. Как сказал тот же купец Штрюхель, зашедший после того достопамятного посещения выпить в заведении «У каменной чаши» рюмку освежительного, мол, нечего было этому стервецу поганить купеческое слово. Вот Серебрянский и отъехал.