Читаем Рассказы полностью

А у этого мафиози, который ее дефлорировал, выражаясь по научному, мы потом с ней несколько раз в Москве останавливались, и он ее там постоянно трахал. Я то не знал, не догадывался даже, он же старше ее намного. Говорила, что хороший знакомый ее отца, но потом перед разводом все рассказала. Когда ж вы успевали, спращиваю. А помнишь, говорит, ты в гастроном за водкой бегал. Или отрубался пьяный, а мы с ним до утра тешились.

Я теперь, знаешь, иногда думаю, ну, и хер с ней, если она такая заводная. Даже интересно, правда? А тогда пытался ее как - то сдерживать. Но она меня все равно постоянно обманывала. После то, как разводились, все рассказала. "

Тут Леха отвлекся от сладостных воспоминаний, потому что его ребеночек, младшенький, который к весне, когда начнет ядовито таить снег, обнажая там и здесь разложившиеся трупы стариков и детишек в первую очередь, мучительно скончается, до самой смерти вопя истошным охрипшим голосом, умоляя бедную мамку дать ему чего-нибудь пожевать, а та, бессильная помочь станет заламывать руки, кусать локти, рвать на себе ночнушку и т. д. Так вот этот Лешин мальчонка куда то исчез, и Леха отправился на поиски. Нашел его неподалеку, на помойке, где маленький надыбал какой-то корм и жрал все подряд. Слава Богу, ранней осенью еще было чем поживиться. Но было опасно там находится, потому что крысы, чуя голодуху, перебирались поближе к людским жилищам и спокойно могли захавать малыша, не дав ему как надо умереть своей смертью.

"Этот у меня уже от второй жены, от Ритки, "объяснял Леша, "эта баба --полная противоположность первой. Ей секс нужен раз в две недели и то не обязательно. Я уже ей и литературку давал почитать по половой жизни. Говорю, ты ж понимаешь, что для меня вредна эта фригидность. Хоть имитируй тогда, что тебе приятно, делай вид. Она вроде начала стараться, только это ж совсем не тот кайф. Согласен? И что характерно, к еде Ритка. совершенно безразлична. Я с ней просто опустился во всех отношениях.

А Элеонора, та помешена была на эротике. И подрочить себе пизду обожала очень. В перерывах между поревом лезла туда двумя руками и просила при этом, что б я ей рассказывал всякие сексуальные истории. Я ей иногда помогал мастурбировать. Однажды были в гостях у одного лейтенанта. Жратвы было навалом отличной. Борщ помню, был классный, очень жирный, и тушеное мясо, потом еще блины, на масленицу что ли, пироги с картошкой, много сала и вволю водки. И хозяйка как на грех дала посмотреть шведский журнальчик, а в нем ничего особенного -- одни голые телки и все, а Элеонора так возбудилась, слушай, смотрит и вижу -- тащится, не мажет, прикрылась журнальчиком, положила на коленки и лезет рукой под юбку. Тут я ей говорю: дай я. И стал дрочить ей. На свою голову только, потому что, когда кончала, она заорала так, что и хозяева и гости просто приторчали, были, конечно, шокированы. пришлось дергать оттуда поскорей. А жаль, еды и бухалова там оставалось еще очень много.

А теперь случай как она меня обманула. Тут вообще то не совсем ясно кто кого, но слу шай. Помнишь, мы с тобой ночевали у одного знакомого с четырьмя чувихами. Еще официант был с нами, Сашка. Припоминай, ну. Вот. Так, когда вы все заснули, я всех четырех шкур по очереди оттрахал. На свою, кстати, жопу. У тебя то ничего после той ночи, все нормально? Видишь. А у меня с конца закапало. Элеонора в это время в больнице была, поэтому я и загулял, ты понял, но уже выздоравливала и надо было ее навестить обязательно. И там где-то в темном углу она меня прижала. Пришлось засадить. А что сделаешь, жена все-таки. Потом уже в части, в Монголии этой ебаной, думаю: вое, кранты, теперь жди письма о разводе. Однако, нет, пишет -- жди, еду. Только когда разводились, рассказала. Оказывается, да точно, подцепила она трипак, но подумала не на меня, а на одного из трех своих хахалей, с которыми она в больнице трахалась -- врача-анастезиолога, медбрата при кухне, который ее подкармливал, и парнишку совсем молоденького из больных, Как тебе нравится это?"

Мы беседовали, а день был в разгаре. Субботний, неспешный, прохладный в тени, но на солнце теплый. Полный всяческих мелких забот о хлебе насущном и злобы на сук, которые лишают нас последней радости в жизни, хаванины, то есть. Наши людишки, мужики и бабы, базарили за жизнь, что становилась все хуже.