Читаем Распутин полностью

И в одно мгновение, звеня шпорами, пролетел по лестнице вверх с лицом, искаженным ужасом, с глазами навыкате, задыхаясь, молодой князь и исчез опять на половине его родителей. Внизу слышались грузные, быстрые шаги человека, который направлялся к выходу. Пуришкевич, поставив револьвер на feu[73], бегом спустился с лестницы и вылетел на темный двор. Впереди вдоль железной решетки тяжело бежал по снегу Григорий. Почуяв за собой погоню, Григорий обернулся, крикнул: «Феликс, Феликс, все скажу царице!» - и снова неуклюже побежал. Пуришкевич, не помня себя, выстрелил по освещенной фонарем с улицы фигуре. Григорий наддал ходу. Пуришкевич выстрелил еще и опять промахнулся. Полный бешенства, он сильно укусил себя в кисть левой руки, чтобы заставить себя сосредоточиться, и выстрелил в третий раз и в четвертый, и Григорий свалился и судорожно задергал головой. Пуришкевич подбежал к нему и из всех сил ударил его ногой в висок. Он лежал с вытянутыми вперед руками, скребя снег, как бы желая уползти, и лязгал, и скрежетал зубами. Какие-то два человека прошли по улице и при звуке последнего выстрела убежали в темноту...

Пуришкевич, растерянный, не зная, что делать, - Юсупов был невменяем, а остальные уехали - направился во дворец, в главный подъезд, где - он знал - дежурили два гвардейца.

При виде Пуришкевича они вскочили.

- Ребята, - подойдя к ним вплотную, твердо сказал Пуришкевич, - я убил Гришку Распутина, врага России и царя...

Один из гвардейцев радостно перекрестился и проговорил:

- Слава тебе, Господи!.. Давно следовало...

Другой после минутного колебания бросился на шею к Пуришкевичу и стал целовать его.

- Друзья, князь Феликс Феликсович и я надеемся на ваше полное молчание... - сказал Пуришкевич спокойнее. - Вы понимаете, что, раскройся дело, царица нас за это не похвалит. Сумеете ли вы молчать?

- Ваше превосходительство, - как бы с укоризной отвечали оба, - мы русские люди. Не извольте сумлеваться, не выдадим...

Он обнял их обоих и приказал им втянуть труп Григория в маленький подъезд около кабинета, где все происходило. И торопливо он вбежал по лестнице, чтобы посмотреть, что с Юсуповым. Он нашел его в ярко освещенной уборной над умывальной чашкой. Князь держался за голову и все отплевывался: его тошнило. Пуришкевич попробовал успокоить его, но тот все смотрел вперед блуждающим взглядом и дрожащим голосом без конца все повторял: «Феликс... Феликс... Феликс...» Они пошли опять вниз, когда дверь со двора отворилась и солдаты втащили труп Григория. Князь вдруг рванулся вперед, бросился в свой кабинет, схватил со стола гирю, данную ему Маклаковым, и стремглав бросился по лестнице к трупу Распутина и, подбежав к нему, стал изо всех сил, с каким-то диким остервенением бить его гирей по виску. Распутин был еще жив! Он хрипел, и Пуришкевичу сверху с лестницы было ясно видно, как у него закатился зрачок правого глаза, как будто глядевшего на него бессмысленно и страшно...

Потрясенный, Пуришкевич крикнул солдатам оттащить князя от умирающего - рана была в голову, смертельная, - но они, великаны, гвардейцы, едва могли совладать с князем, который уже как бы механически, но со все более и более возраставшим остервенением продолжал колотить Григория по виску. Он был весь сплошь забрызган кровью... И когда его оттащили, лицо его было по-прежнему дико, и он все бессмысленно повторял без конца: «Феликс... Феликс... Феликс...»

Пуришкевич приказал одному гвардейцу раздобыть что-нибудь, во что можно было бы завернуть труп Григория, а другого позвал к себе наверх, и он доложил, что только что внизу был городовой, который осведомлялся о причинах стрельбы во дворе.

- Зови его сюда! - решительно распорядился Пуришкевич.

Чрез несколько минут городовой был введен. Это был старый служака. Он смотрел подозрительно.

- Служивый, это ты справлялся о стрельбе? - спросил Пуришкевич.

- Так точно, ваше превосходительство... - отвечал тот.

- Ты меня знаешь?

- Так точно, знаю...

- Кто же я такой?

- Член Государственной Думы Владимир Митрофанович Пуришкевич.

- Верно. А этот барин тебе знаком? - указал Пуришкевич на князя, который находился все в том же ужасном состоянии.

- Так точно.

- Кто он?

- Его сиятельство князь Юсупов...

- Верно... Послушай, братец, - положив ему руку на плечо, продолжал Пуришкевич. - Ответь мне по совести: любишь ли ты батюшку царя и матушку Россию? Хочешь ли ты победы нашей над немцем?..

- Так точно, ваше превосходительство, хочу...

- А знаешь ли ты, кто злейший враг царя и России, кто мешает нам воевать, кто нам сажает Штюрмеров и всяких немцев в правители, кто забрал в свои руки царицу и чрез нее губит Россию?

- Так точно, - оживившись, отвечал городовой. - Знаю: Гришка Распутин.

- Ну, братец, его больше уже нет. Это мы стреляли по нем и убили его. Сумеешь ли ты молчать и нас не выдать?

Городовой призадумался.

- Так что, ваше превосходительство. Если спросят меня не под присягой, то ничего не скажу, а коли на присягу поведут, тут делать нечего, скажу все: соврать под присягой грех большой...