Читаем Распутин полностью

Пуришкевич узнал от него, что полициймейстером этого района состоит один знакомый ему полковник, порядочный человек, и отпустил городового. Во дворце уже слышалась осторожная суета проснувшихся слуг. Тайна убийства уже выплывала наружу. Передав князя его лакеям, он попросил их привести его в порядок, умыть, переодеть, а сам, хмурый, встревоженный, опять ушел курить в кабинет. Дело определенно портилось.

Чрез несколько минут, однако, послышался стук автомобиля на дворе, и уехавшие жечь вещи Григория торопливо вошли в кабинет. Великий князь был прямо в веселом расположении, но, взглянув на Пуришкевича, осекся и тревожно спросил:

- Qu’est ce qu’il est arrivé?[74]

Пуришкевич коротко рассказал все и попросил их торопиться: утро было уже близко. Оставив Юсупова дома, все остальные спустились вниз, втянули труп Григория в автомобиль великого князя, туда же положили заготовленные заблаговременно цепи и тяжелые гири, и, усевшись, все понеслись к заранее выбранному для потопления трупа месту на Малой Невке на окраине города. Шофером был теперь великий князь. На трупе Григория сидел один из гвардейцев, которого взяли с собой, чтобы помочь утопить тяжелое тело.

Пуришкевич с неудовольствием обнаружил в автомобиле шубу Григория и его боты.

- Да почему же вы не сожгли все это? - спросил он доктора Лазаверта.

- Шуба целиком в печь не влезала, - ответил тот, - а жена не сочла возможным распарывать ее и жечь частями. У нее вышло даже по этому поводу столкновение с великим князем... Так нам и пришлось привезти все это обратно... Но кое-что сожгли: перчатки, верхнюю поддевку и еще что-то там такое... А это все утопим вместе с телом.

Автомобиль небыстро катился спящими улицами. Вот уже и окраина города: низенькие дома, длинные заборы, унылые пустыри. Освещения тут почти не было, и дорога была страшно ухабиста, так что тело Григория то и дело подпрыгивало и билось о пол автомобиля. Наконец вот и мост и чернеющая внизу прорубь. Великий князь потушил огни. Остальные четверо быстро вынули завернутое солдатами в синюю штору тело - оно еще не закоченело совсем и гнулось, как живое, - и, раскачав его, швырнули с силой в прорубь.

Холодная вода, от которой шел парок, тяжело всхлипнула, и Григорий ушел под лед. В этот момент он был еще жив, но ледяная вода разом потушила последнюю искорку жизни в нем, и тело его поднялось сразу кверху и становилось подо льдом. Заговорщики - они были растеряны и торопились - вдруг заметили, что забыли привязать, как хотели, цепями гири к телу и, еще более растерявшись, стали бросать и гири, и цепи, и уцелевшие вещи Григория в черную прорубь...

Они бросились в автомобиль, и машина, далеко светя вновь загоревшимися фарами, снова полетела через мост дальше. Все было кончено. И в душах заговорщиков, темными молчаливыми тенями жавшихся в автомобиле, вдруг тихо, но властно всплыло сознание, что они сделали только еще одну лишнюю кровавую и бесплодную глупость, что они не сделали, в сущности, ничего. Сознание это было ужасно, и всем напряжением воли они тушили его в себе и молча неслись по спящему городу все вперед и вперед...

На забелевшийся в предрассветном сумраке широкий двор при дворце князей Юсуповых забежала рыжая, взъерошенная, голодная бродячая собака в поисках за какой-нибудь коркой или костью. Около массивных каменных столбов въезда она понюхала, подняла по обычаю заднюю лапу и, сделав все, что по-собачьи полагалось, осторожно, воровато побежала по затоптанному снегу двора и наткнулась на какое-то темное пятно. Она долго и подозрительно обнюхивала его, а потом, поджав хвост, потрусила со двора вон, и в диких глазах ее стоял холодный ужас перед чем-то огромным, непонятным, темным...

XLII

ВЗРЫВ

Весь Петроград, а за ним и вся Россия облегченно и радостно вздохнули: все зло из жизни вырвано с корнем - теперь так или иначе, но спасемся! И все ликовало без конца. Этого ликования и радостных надежд не разделял, кажется, только царскосельский дворец: сперва на этом мрачном острове все точно громом были поражены, а затем начались истерики, безумная суета погибающих, срочные телеграммы, крики, слезы, и голубоглазый царь, бросив свои армии, торопливо возвратился домой. Все три убийцы - о Лазаверте и Львове никто не знал - были приказом царя сосланы на далекие фронты, а министр внутренних дел Протопопов - человек явно ненормальный и еще более явно глупый, что ничуть, однако, не помешало ему стать в свое время народным избранником, то есть одним из лучших русских людей, - бросил все свои дела и усиленно занялся спиритическими сеансами, вызывая дух убитого Григория, чтобы побеседовать с ним о текущих делах. Протопопов чувствовал вокруг себя стену густой ненависти - теперь в фокусе общественной ненависти оказался вместо Григория он, - но он был спокоен: он знал, что он родился под знаком Юпитера, который подчиняется Сатурну и потому непобедим. Аня истерически суетилась. Вечно пьяный маленький адмирал Нилов, один из самых близких к царю людей, старался острить.