Читаем Распутин полностью

Заговорщики, как и вся понимающая в политике толк Россия, сознавали, что страна идет гигантскими шагами к гибели, и были твердо убеждены, что главная причина гибели России - полуграмотный, странный мужик-сибиряк Григорий, таинственно забравший в руки страшную власть над царицей и царем, а следовательно, и над Россией. Как одним странно казалось, что стоит заменить гнусную фамилию этого человека - Распутин - на другую, в сибирском стиле - Новых, так что-то в этом человеке, в его роли в жизни изменится, так точно другие - и их были миллионы - были уверены, что стоит убить этого человека, как все быстро придет в порядок, и они сами и вся Россия будет спасена. Все они отлично знали, что о роковой, гибельной роли этого человека в жизни России и, в частности, двора, царю не раз и не два писали и говорили близкие ему люди, как начальник его походной канцелярии князь Владимир Орлов, как великий князь Николай Михайлович, всю свою жизнь занимавшийся историей и не останавливавшийся перед обнародованием до того секретных и компрометирующих царскую фамилию материалов, как великий князь Александр Михайлович, женатый на родной сестре царя, как заслуженный генерал Кауфман-Туркестанский, как толстый и энергичный М. В. Родзянко, председатель Государственной Думы, как княгиня Васильчикова и многие другие, но все эти обращения и уговоры царя, точно уже обреченного Роком на гибель, были безрезультатны: голубоглазый тихий царь не реагировал никак, а темпераментная властная царица очень быстро добивалась от него кар для этих смельчаков, которые удалялись от двора и уходили в отставку. И вот эта небольшая группа патриотов решила устранить Григория насильственно и тем спасти Россию, спасти династию, спасти - вопреки ему - царя с его семьей и самих себя. Инициатором заговора был молодой князь Ф. Ф. Юсупов, а энергической душой его - В. М. Пуришкевич. Всей душой сочувствовал замыслу и великий князь Дмитрий Павлович. Все эти имена должны были свидетельствовать наверху - если бы убийство раскрылось, - что исходит оно не от революционеров, а от правых кругов, патриотизм которых в те времена стоял, предполагалось, вне всякого сомнения.

Григорий довольно быстро пошел в приготовленную для него ловушку. С одной стороны, он совершенно определенно знал, что многие уже носятся с мыслью убить его, знал об усиленных мерах охраны, которые принимались ради него, но с другой стороны, не запереться же в четырех стенах! А кроме того и превыше всего, им все более и более овладевало тяжелое, безразличное состояние, какая-то странная апатия: ну их всех и все к чертовой матери, в самом деле! Двум смертям не бывать, а одной все равно не миновать... И все чаще и чаще прибегал он к снадобьям своего дружка, тибетца Бадмаева, к этому пойлу, которое дает душе такой покой и доброе безразличие ко всему... И заботы о его безопасности со стороны его ловкой, оборотистой бабы Прасковьи Федоровны, переселившейся из Покровского в Петроград и очень быстро освоившейся с обстановкой мужа, со всеми этими аристократами и сановниками, проникшей уже ловко во дворец, - только тяготили его, как тяготила его и ее бабья скаредность и жадность и глупое стремление набить поскорее кубышку... В муже она стала теперь прежде всего видеть очень хорошую доходную статью, берегла его, и ему было тошно. И когда она узнала, что его везут ночью к князю Юсупову, она начала вздыхать и все повторяла:

- Ох, не езди, Ефимыч!..

- А поди ты к ... - огрызнулся, наконец, Григорий, закутался в свою дорогую соболью шубу, спустился вниз и уверенно сел в сверкающий княжеский автомобиль, и еще ярко освещенными улицами - хотя было уже за полночь - понесся в ночь, скучливо глядя по сторонам своими тяжелыми глазами и только из приличия поддерживая с князем малоинтересный разговор.

В кабинете князя все стояла напряженная тишина. Заговорщики все курили и с бьющимися сердцами чутко прислушивались. На полу ярко белела шкура огромного белого медведя, а на темной стене так же ярко выделялось белое из слоновой кости распятие тонкой работы.

- Едут! - вдруг полушепотом бросил Пуришкевич.

Действительно, на широком дворе послышался мерный стук мотора, и по стене кабинета медленно и тихо проплыл яркий свет фонарей автомобиля - точно какая-то бледная жуткая тень прошла комнатой и исчезла.

Поручик Львов бросился к граммофону, который был заготовлен нарочно вверху на лестнице, чтобы отдаленная музыка эта дала Григорию знать, что наверху в ожидании его веселится большое общество. И разухабистые звуки известного американского марша «Yankee doodle» [71]понеслись по опустевшему, точно вымершему дворцу: родственников князя дома не было, а бесчисленная челядь была распущена на эту ночь умышленно.

Заговорщики неподвижно замерли на слабо освещенной лестнице, которая вела сверху из гостиной в кабинет, где должно было произойти убийство. Они слышали, как тяжело затворилась входная дверь, как приехавшие отряхивали ноги от снега и как Григорий своим сибирским говорком спросил:

- Куда, милой?