Читаем Расплата полностью

— Прямое попадание. Ремонту не подлежит. Фотоотчет мне и комбригу. Живо.

Мы вздохнули с облегчение, а из разбитого окна второго этажа старик-полковник закатил глаза к небу.

Капитан вернулся в штаб доложить, что камера вышла из строя, а мы с Дамдином побежали к разбитой технике в надежде поживиться чем-нибудь с разбитого тайфуна для нашей машины. Бронестекла были испорчены, а шарить по кабине было опасно — место пристрелянное, к тому же из-за поворота показался тягач. Едва отошли от тайфуна, как низко-низко над головой со скрежетом засвистел снаряд, мы нырнули в придорожную канаву, накрыли головы, а в голове прозвучало, «Господи, спаси». Мгновенье тишины и за дорогой бухнул облегчающий гул разрыва. Отряхнулись, запрыгнули в нашу машину. Уже на ходу запрыгнули капитан с начальником разведки. Мы выскочили на тропинку перед тягачем, перегородившем дорогу. Ждать на этом месте было опасно. Тогда мы развернулись в сторону украинских позиций и, не сбавляя скорости на поворотах, трясясь и прыгая на ухабах, выскочили из села мимо златоглавой церкви с сахарно-белыми боками, которая служила теперь делам совершенно мирским — она была замечательным и главным ориентиром для арткорректировщиков обеих сторон. На базу вернулись затемно и около девяти я наскоро собрался (рюкзак мой был собран с утра, а бронежилет и каску я взял в кабину), я заметил, что все ждут на улице у машины. Я вышел на воздух и только сейчас заметил, как сильно похолодало за эти несколько дней. В темноте было шумно и торжественно. Впереди, в бронежилете (на нашем направлении ожидался прорыв — нужно быть готовым вывозить наши передовые посты) стоял капитан, Николка и Василий (Василий учил меня минно-взрывному делу). Я подошел к машине и капитан первым пожелал мне поскорее добраться до дома, потом кивнул на зарницу от градов и с дьявольской улыбкой спросил:

— Точно уезжаешь? Жалеть не будешь?

Мы обнялись. Капитан распорядился, чтобы броневик отвез меня до Ростова. Я пробовал спорить, понимая, что машина сейчас нужнее здесь, но капитан настаивал и я согласился. Все были крайне взволнованы, желали благополучного возвращения, благодарили за то, что разделил с ними невзгоды и опасности. Искренность их простых чувств растрогала. Я благодарил всех за помощь, доверие и дружбу. Напоследок мы переобнимались, а с теми, с кем я сдружился особенно крепко, обменялись телефонами. Капитан не стал дожидаться, когда мы отъедем. Он развернулся и ушел в темноту, прямой и строгий. Я подумал, что возможно мы никогда больше не увидимся, а еще о том, сколько я узнал от него и вместе с ним за этот месяц и как все изменилось. В десятом часу Дамдин, Василий и я выехали в сторону границы. Около одиннадцати мы прибыли на базу в Н. Ребята сдали оружие и бронежилеты, мы заправили броневик и двинулись на переход. Без четверти полночь дорога закончилась. Мы уперлись носом в знакомый шлагбаум. Вокруг нас темнело поле. Черные контуры бронетехники вырисовывались на густо фиолетовом фоне неба. Над ними по-осеннему ярко мерцали холодные звезды. Мы потушили фары, из темноты показались три силуэта и сообщили, что пропуск на нашу машину не прибыл. Ночью мы вернулись на базу.

11 СЕНТЯБРЯ

У ворот базы часовой внимательно осмотрел нас, поднял шлагбаум и впустил машину. Мы с Дамдином оставили водителя и отправились в столовую выпить чаю перед сном.

— С-стой! — сказал пьяный голос.

Мы остановились. Сзади из темноты появился часовой, который только что пропустил нашу машину. Нас обдал тяжелый запах перегоревшего спирта. На груди часового висел автомат.

— Кто такие? — строго спросил часовой и остановился метрах в трех от нас.

— Ты что, братишка, — начал Дамдин с улыбкой, — ты же только что нас впустил.

— Пароль, — строго сказал часовой и сделал шаг назад.

— Что это значит? — спросил я строго, рассчитывая тоном начальствующим прекратить неуместную дурь часового.

— Пароль, — угрожающе повторил часовой.

— Какой п-паро… — начал Дамдин, раздражаясь.

— Семь, — бухнул я.

Лязгнул затвор. Часовой взял на изготовку.

— «Ха-рошень-кое дело», — подумал я, втягивая голову в плечи, — «Свой же, сволочь, пристрелит».

— «Таких „своих“…» — подумал Дамдин и начал объяснить часовому, что мы из… бригады, что только что заехали на территорию части, что пропустил нас собственной персоной этот часовой и еще, что он, Дамдин, этого болвана, за то, что тот пьян и навел оружие на старшего по званию… Часовой слушал молча, смотрел на Дамдина кровавыми бычьими глазами и вдруг молвил:

— Предположим…