Читаем Рам-рам полностью

— Ну, тогда сам подумай, как все организовать.

— Подумаю, подумаю! Но вряд ли это случится раньше, чем дня через два.

— А где?

— А ты где?

— Я в Бенаресе. Если ты хочешь поподробнее, я сейчас стою на набережной священной реки Ганг. За моей спиной на корточках писает прямо на тротуар какой-то йог, а по ступенькам спускается в воду мужчина в набедренной повязке. Он отгоняет руками обрывки газеты, какие-то пустые целлофановые пакеты, куски ткани и полуразложившийся труп собаки с обнаженными ребрами. Вот он зашел по грудь, покрутил в воде носовым платком, чтобы расчистить круг воды среди плавающего мусора, потом зачерпнул там какой-то пластмассовой плошкой и теперь льет воду себе на голову. Блаженство!

Я хотел быть строгим, но не выдержал и расхохотался.

— А в десяти метрах отсюда — Маникарника, — продолжала произошедшая в моей жизни приятная, хотя и настораживающая неожиданность. — Это пристань, на которой сжигают мертвецов. Вот сейчас горят три костра. И отсюда покойный прямиком попадает в рай. Ой! Струя от того йога подбирается ко мне. Сменим диспозицию! Нет, нет! — это уже не мне, голос стал громким и холодным. — Мне не нужны ваши хреновы открытки! И вода у меня есть!

— Знаешь, кого я тут повстречал? — не без умысла закинул удочку я. — Фиму! Помнишь такого?

— Ха! Успела бы позабыть, но он мне сегодня позвонил.

— И что он хотел?

В самом деле, надо ли, чтобы кто-то еще знал о его запутанной, но разрешенной с моей помощью проблеме?

— О-о! — Деби засмеялась смехом балованной барышни. — Он хотел встретиться. Не может смириться с тем, что наши отношения, которые обещали так много, не пришли по-настоящему к логическому завершению. Это только некоторые не ценят своего счастья! — поддела она меня.

— Некоторые ценят! — возразил я. — Но с течением жизни — ты в этом убедишься — она, жизнь, становится все сложнее и сложнее.

Я оглянулся, но Маши еще не было.

— Боюсь, что и сейчас мне пора заканчивать разговор.

Хотя почему? Кто мне объяснит? Зачем, вот зачем мне надо играть сейчас роль мужа Маши? А я ведь и в самом деле спешил распрощаться с Деби, пока моя напарница не вернулась.

— Ладно, даю тебе еще два дня спокойной жизни, — проявила великодушие Деби. — Не вздумай уехать из Агры!

— Из Агры?

Деби довольно засмеялась.

— Расслабься, я не ясновидящая! Мне Фима сказал, что ты в Агре.

Ну, так и к лучшему! Пусть она считает, что мы с Машей в Агре.

— Какой смысл мне скрываться? — подыграл я. — Раз ты все равно знаешь, где я.

— Ты помнишь, что у меня к тебе по-прежнему есть очень привлекательное деловое предложение, которое ты по рассеянности или на пьяную голову пропустил мимо ушей?

Вот опять! Только я уговорил себя, что хотя бы что-то делаю правильно! Да, я зашел в номер Деби, чтобы узнать, какое предложение она мне сделала посреди ора дискотеки. Да, а потом о нем уже не вспомнил!

— Если бы оно действительно было привлекательным, я бы его не пропустил мимо ушей, — возразил я. — Наверное, я просто больше думал о другом. И тут я ничего не упустил.

Меня опять как горячим паром обдало! У Деби удивительная кожа — нежная, бархатная, прохладная!

Деби опять издала какой-то звук, сейчас больше похожий на воркование голубя.

— Меня больше волнует другое предложение, — сказала она.

Я понял, какое.

— Я ничего не слышал, — отмахнулся я.

— А зря! Ну ладно, я тебя отпускаю. Помнишь, как я тебя поцеловала, когда ты начал собираться?

Я не помнил. Что, как-нибудь особенно?

— Конечно, помню! — прочувствованно соврал я.

— Вот и сейчас я тебя целую также!

— И я тебя тоже!

Я люблю играть разные роли. Сейчас я был томным, загорелым, холеным набриолиненным ловеласом в двухцветных туфлях и с розовым бутоном в петлице.

Деби рассмеялась.

— Врун несчастный! Значит, и этого ты не помнишь.

— Как это?

— Ты меня так не мог поцеловать!

Мне оставалось либо пролепетать, что она не так меня поняла, либо засмеяться вместе с нею. Набриолиненный ловелас предпочел с гордым достоинством признать себя лгуном. Я тоже засмеялся.

— Погоди, ты мне еще за все заплатишь! — пригрозила Деби, но за ее журчащим смехом я вдруг почувствовал, что она передо мной не защищена.

Нужно это мне?

— Все! — Я приглушил голос, как будто бы появилась Маша. — Я больше не могу говорить. Целую тебя!

Я нажал отбой и оглянулся. Маша, скрестив руки, смотрела на меня, прислонившись к перильцам, ограждающим крышу. Когда она успела подняться?

Даже если она не слышала моих слов, каким-то особым чутьем она поняла, что я разговаривал не со своей законной женой, а со случайным приключением. Контакт, который вдруг возник между нами на террасе гостиницы и продолжился сейчас, когда она без спросу отпила пива из моего стакана, был окончательно нарушен. Маша ела молча, односложно отзываясь на мои вопросы и кутая плечи в шаль. На террасе становилось холодно, и затягивать ужин мы не стали.