В шаге от Джессики Эд остановился. Его взгляд — всегда открытый, добрый — сейчас был ошеломленным, большие руки висели вдоль тела. Они покраснели от холода, но ему не приходило в голову спрятать их в карман.

Джессика взяла их в свои руки — она тоже была без перчаток.

— Эдди, ты очень хороший! Ты такой же хороший, как моя мама — а лучше ее нет никого на свете! Я люблю тебя — как человека. Очень люблю, и сейчас люблю! Я могла бы быть с тобой, у нас был бы дом, дети — все, как ты хотел. Но у меня только одна жизнь, и я знаю, что я хочу прожить ее с Пако.

Джессике, напомню, было тогда восемнадцать лет.

Эд даже в этой ситуации был безупречен. Он покивал, как бы соглашаясь со всем, что только что услышал. Потом вырвал свои руки из рук Джессики и сунул их в карман. Но не уходил, он что-то хотел сказать.

Сначала он не знал, что. Потом слова его уже были готовы вырваться из уст, но он сдержался.

— Эдди! — с болью за него произнесла Джессика.

Эд снова покивал.

— Удачи тебе! — сказал он и бросил быстрый взгляд на меня. Он не посмотрел мне в глаза, просто отметил мое присутствие. — Удачи вам обоим!

Он повернулся и нелепыми большими шагами пошел к мостику.

Мы пошли за ним, не знаю, зачем. Но Эд успел заскочить в подошедший автобус и уехал без нас. Мы не стали ждать следующего, просто пошли к выезду с Козлиного острова. Это было эгоистично, но мы не носили траура по его чувствам: то, что происходило с нами, было намного важнее. Каждые десять метров мы останавливались и целовались. Как если бы мы не верили, что мы вместе, и теперь должны были постоянно подтверждать это друг другу. Наверное, двадцать семь лет — это тоже немного.

Добравшись до гостиницы, мы спросили об Эде. Портье сообщил нам, что мистер Кэрри недавно выписался и уехал на такси. Мы оба почувствовали облегчение.

Лифт был совершенно бесшумным. Он был отделан изнутри стальными панно, матово отражавшими наши силуэты.

Мы вошли в номер Джессики. Я захлопнул дверь и оперся о нее спиной. И что дальше?

Джессика представляла это себе еще меньше, чем я. Мы молчали. На самом деле, мы не сказали друг другу ни слова с того самого поцелуя у реки. Я подошел к Джессике и снял с нее дубленку — я и сейчас помню, она была такая короткая, темно-зеленая, почти черная, с коричневым мехом.

Джессика смотрела мне в глаза, но не покорно и не призывно. Она пыталась понять, что во мне происходит. Я вдруг понял это для себя. Все, от чего я успел навсегда отказаться, было теперь передо мною, и я жаждал этого всем своим существом.

Я хотел взять ее нежно. Я относился к ней нежно: она была совсем молоденькой девочкой, почти на десять лет меня моложе. Но это сразу стало Ниагарским водопадом — и с моей стороны, и с ее. Мы не расцепляли объятий — так мне казалось, и так это и было — много-много часов.

Потом мы поняли, что смертельно проголодались. Мы спустились в ресторан, где вовсю шло празднование. Полукругом были накрыты десятки столов с едой, которой хватило бы на небольшой город, трое официантов разливали в бокалы шампанское, несколько пар томно танцевали под неизбежных по такому случаю «Strangers in the Night». И это был праздник в нашу честь. Мы не сразу сообразили, что Новый год уже наступил.

Я посмотрел в иллюминатор. В готовой захлопнуться непроницаемой раковине ночного неба оставалась лишь узкая послезакатная красно-желто-синяя полоска — впереди, на горизонте, там, где был Нью-Йорк. Я всегда чувствовал, что ночное небо дано нам, чтобы думать о вещах, на которые у нас нет времени днем. И в самом деле, если вникнуть, это ведь непостижимо! Это перемещение в пространстве, ради которого мы вторгаемся в сферу, совершенно непригодную для обитания, как в некий коридор неземного мира. Эта остановка времени, когда почти сутки ты идешь вровень с ним и лишь в конце отпускаешь его в вечность прошлого. И для меня — а, может, и еще для кого-то из моих попутчиков — этот переход из одной из чужих жизней, к которым меня толкала моя жажда быть, к той, без которой все они не имели бы смысла.

Я снова закрыл глаза. Что бы там меня ни несло по всем этим векторам, я чувствовал себя в безопасности.

Предупреждение автора

Надо ли повторять, что все события, описанные в книге, вымышлены и никакого отношения к действительности не имеют? Если юристы говорят, что надо, повторим. А вот почти все остальное — и места действия, и, в какой-то степени, персонажи — как обычно, списаны с натуры.

Сергей Костин