Фотографий тех двоих ребят, которые стреляли в нас в форте, я сделал с десяток. Я в номере просмотрел их, поувеличивал зумом и в итоге отобрал три. Одна была в профиль, что всегда полезно. Вторая — в фас, и при увеличении была хорошо заметна особая примета одного из нападавших. Они же, на мой взгляд, были мало различимы: оба смуглые, оба усатые. Так вот, у одного из парней нос и щеки были, во-первых, нездорово красными, как воспаленными; а во-вторых, ноздреватыми, изрытыми крупными порами, отчего лицо выглядело, как рябое. Так бывает с людьми, у которых половое созревание проходило очень бурно: лицо покрывается прыщами, и, если их давить — а, может, и в любом случае, — то следы остаются на всю жизнь. Третья фотография была в полоборота, но лишь на ней — он стирал пот со лба — была видна особая примета второго нападавшего: у него на мизинце правой руки не хватало одной фаланги.

Послал я и фотографию Деби. Криптовать снимки я не стал. Сегодняшний карманный компьютер по своей производительности — как тот, который занимал у вас полстола в середине девяностых. Ему было бы работы на два дня. А так весь сеанс связи занял не больше двадцати минут. Плюс еще минут пятнадцать я лазил по компьютеру, стирая имя своего македонского сайта из разных журналов.

Мы с Машей вернулись в номер. Она села на постель и посмотрела на меня вдруг, как на человека, которого она хорошо знала и которому доверяла. Я еще не привык к таким ее скачкам настроения.

— Ты уверена, что не хочешь уехать, пока не поздно? — спросил я.

— Пожалуйста, давай больше не будем говорить на эту тему!

— Хорошо.

Я откинулся на свою постель и потянулся.

— Я бы, наверное, сейчас вздремнул часок.

— Поспи! Я тоже хочу. Не смотри!

Я повернулся на другой бок. Я слышал, как Маша стянула с себя одежду и залезла под простыню. Под потолком винт вентилятора с дребезжанием размешивал теплую массу воздуха. Кондиционер мы не включали.

— Ты обратил внимание, — начала Маша, когда я уже поплыл. — Ой, прости, ты уже засыпал? Ну, спи!

Я повернулся к ней лицом.

— Ну что?

Маша, оперевшись на локоть, смотрела на меня. Она по самые плечи была укутана в простыню, но я почему-то вспомнил про маленькую грудь.

— Спи, спи, потом скажу.

— Я еще не спал или уже проснулся — на выбор.

— Я хотела сказать, ты обратил внимание, как грубо Деби оборвала своего дружка, когда тот предложил обратиться в полицию?

— И что это доказывает?

— Может быть, ничего. А, возможно, ты прав, предполагая, что Деби здесь не случайно, а Саша служит ей прикрытием. У него реакция нормального человека, а для Деби полиция — последнее место, куда бы она обратилась.

— Тебе, кстати, не попадался на глаза тот мужик?

Маша поняла, кто — тот, с оливковой кожей.

— Нет. Мы же все время вместе.

Потом я провалился в сон. Меня разбудил звонок — в номере был телефон. За окнами уже темнело. Я снял трубку.

— Это ресепшен, сэр. Вас тут спрашивают.

Я едва успел удивиться, как в трубке раздался голос Деби.

— Ну, как вы, пришли в себя? Может, выпьем чего-нибудь внизу?

Я зевнул и поскреб шею за ухом.

— Сейчас соображу. Мы спали.

— Я не тороплю.

— Да? Вы можете с Сашей подождать нас в холле минут пятнадцать? Хотелось бы перед возвращением в активную жизнь принять душ.

— Сколько угодно! — голос у Деби был веселым. — Мы с Сашей поссорились, и я переехала в вашу гостиницу. У меня номер 203. Позвони, когда будете готовы.

5

Узнав, кто звонил и почему, Маша заявила, что будет спать дальше. На часах было около шести.

— Хорошо, я разбужу тебя ужинать, часиков в восемь, — предложил я.

— Не надо! Я не могла заснуть и приняла снотворное. Я спокойно просплю до утра.

Голос у нее, действительно, был ватный.

— А поесть?

Маша отмахнулась.

— М-м! Это только полезно.

Она повернулась лицом к стене и затихла.

Я принял душ, поменял рубашку и спустился в холл. Портье поставил передо мной телефон:

— Набираете девять, а потом номер комнаты.

Цифры моя память держит мертво: 203.

Деби откликнулась сразу:

— Спускаюсь.

Я вышел из гостиницы. Это была тихая улица, в меру пыльная, в меру захламленная пустыми коробками и строительным мусором, с быстро перелетающим ее наискосок газетным листом. Напротив гирлянда цветных лампочек вдоль живой изгороди обозначала общественное место отдыха, из которого доносилось гнусавое пение.

— Вот и я!

Деби подошла сзади и положила обе руки мне на плечи. Я обернулся. Она сияла так, словно у нее было свидание с любимым после долгой разлуки. Мой вид, похоже, ее радости не соответствовал.

— Что? Так не нравится? — спросила она. Без упрека, так же оживленно, почти дразня.

Я нашел ее взгляд за стеклами очков.

— Не люблю сюрпризов.

— А я люблю!

Деби покрутила головой:

— А где Маша?

Это, значит, она на меня так бросилась, предполагая, что моя жена где-то поблизости?

— Маша еще не готова, — осторожно сказал я. — Возможно, она присоединится к нам позже.

— А куда мы пойдем?

— Давай спросим у местных.