Читаем Рам-рам полностью

Знаете, о чем я думаю, когда знаю, что скоро снова увижу Лешку Кудинова? Это глупо, но я предвкушаю, как мы с ним напьемся! Лешка, наверное, мой единственный оставшийся друг в этой жизни. Я не говорю про мою жену Джессику, а также про ее маму, Пэгги, с которой у нас душевная, духовная, интеллектуальная и эстетическая близость почти такая же. Я не говорю про мою маму, которая живет в закрытом дачном поселке под Москвой, и с которой мы видимся раз в год-два. Я не говорю про кучу моих симпатичных знакомых, интеллигентных и не очень, не только в Нью-Йорке, но и разбросанных по всему миру. Это всего лишь знакомые и приятели. Я не говорю про женщин, с которыми я был по-настоящему близок, хотя, как правило, коротко. Все эти люди обо мне чего-то не знают — в сущности, не знают главного. И это, включая мою теперешнюю жену. Так что какая-то часть меня всегда настороже и готова вскочить, как вскакивает без тени сна в глазу только что мирно посапывавший пес.

А Лешка знает обо мне все. Мы видимся с ним раз в пару лет, но с ним я могу целиком быть самим собой. Пить нам с ним, в общем-то, необязательно — смысл этого процесса состоит в том, чтобы постепенно снимать запоры и стопоры с собственного сознания. Даже встретившись после двух-трех лет разлуки, мы сходу оказываемся в точке расставания, как если бы кто-то из нас просто выходил за сигаретами. Зачем тогда мы с ним непременно напиваемся? А бог его знает!

Но момент этот я предвкушаю. И когда со мной связывается Контора, я всегда надеюсь, что судьба снова сведет нас с Кудиновым.

С тех пор, как уже лет двадцать меня курирует Эсквайр, обращение со мной предельно обходительное.

Они однажды знаете, что учудили? Это было уже после смерти Риты и детей; я только-только перебрался в Нью-Йорк. Вышел однажды из дома — я снимал крохотную квартирку из единственной, длинной, как кусок коридора, комнаты около Геральд-сквер — и обнаружил на стене напротив косой крест, нарисованный розовым мелом. Это означало, что в мою ячейку в камере хранения на Пенсильванском вокзале что-то положили. Я, естественно, сразу пошел проверить. Так вот, в боковом отделении моей сумки я обнаружил авиабилет в Западный Берлин через Франкфурт. Мол, садись, как велено, на самолет и лети, дальнейшие инструкции получишь, когда мы сочтем нужным!

Я, хотя и занимал тогда одну из низших ступеней иерархии — я был, наверное, старшим лейтенантом или капитаном, — находился в таком состоянии, что чем хуже, тем лучше. Так что я не только никуда не полетел, но и перестал отвечать на вызовы Конторы. Пусть ищут себе других шестерок! Кончилось это тем, что ко мне отрядили Лешку Кудинова. Помню, как сейчас, мы в тот раз надрались с ним в японском ресторане где-то в районе Бродвея и 40-х улиц, выпив десятка полтора кувшинчиков с очень быстро остывающим саке. Что он потом устроил в Москве, я не знаю, но мне сменили куратора — тогда-то и появился Эсквайр — и перевели на мой счет уже второе «наследство», на которое я открыл свое турагентство для очень состоятельных людей Departures Unlimited.

С тех пор то ли потому, что Эсквайр (я про себя зову его Бородавочник — у него по лицу рассеяно несколько крупных родинок) — другой человек, то ли просто надо один раз непременно взбрыкнуть, чтобы тебя уважали, но Контора ведет себя по отношению ко мне с предельным политессом.

С моим нью-йоркским связным Драганом мы встречаемся очень просто. Драгана я перетащил в Нью-Йорк после моей самой трагической операции в Югославии в 1994 году, когда погиб мой главный учитель в жизни Петр Ильич Некрасов. Драган — серб из Черногории, который, в сущности, спас мне жизнь. Это отдельная история, я ее как-нибудь обязательно расскажу. А пока, вот чем мне удалось ему отплатить.

Я послал Драгану спонсорский вызов — он жил тогда у брата в Белграде, — и ему за пару месяцев оформили американскую визу. Работу моему спасителю я присмотрел уже давно. Но… Но тогда я должен сначала рассказать про наш дом.

Мы с Джессикой и нашим сыном Бобби живем на 86-й Восточной улице почти на углу 5-й Авеню. До Центрального парка идти буквально минуту: мы там выгуливаем нашего кокера Мистера Куилпа. Несмотря на фешенебельность квартала и соседей-миллионеров, наше 18-этажное здание, построенное в 1923 году, достаточно скромное. В нем раньше была гостиница, а потом ее купили другие люди и перестроили под доходный дом. Однако гостиничная архитектура дает себя знать — это настоящий лабиринт, ориентироваться в котором можно лишь благодаря инструкциям жильцов. И все равно, в этих урбанистических джунглях из 350 квартир иногда встречались заблудившиеся сограждане или забредшие с улицы наркоманы. Кончилось это тем, что на восьмом этаже изнасиловали сорокапятилетнюю мать троих детей. Тогда-то я и предложил воспользоваться услугами сербов. И теперь у нас в доме полный порядок. Вас не только не пустят дальше холла, но, не получив полной информации, оттуда и не выпустят.