Из Тель-Авива до Дели лететь около четырех часов. Вообще, когда вам предстоит работать в паре и, тем более, изображать супругов, хороший человеческий контакт необходим. Но нарываться на новые выпады я не стал. А все, что Маша сказала мне до конца полета, было:

— Выпустишь меня?

Мы, хотя и были едва знакомы, обращались друг к другу, как полагается, на ты.

Хотя нет! Возвращаясь на место, она мне сказала еще: «Прости». Так что это было три слова за остававшиеся три часа.

Я потому и предпочитаю работать один или с давними партнерами, типа Лешки Кудинова или того же Ромки. Но после памятной поездки в Афганистан, где я с моей полудюжиной языков оказался в положении глухонемого, контора, заглаживая вину, решила непременно навязать мне в напарники человека, говорящего на хинди. Как будто моего английского в Индии будет недостаточно! Или как будто у меня там не будет других проблем, кроме как разбираться с капризами напарницы!

Ну ладно, все по порядку.

2

Я прилетел в Тель-Авив из Нью-Йорка накануне рано утром. Лешка Кудинов с Машей ждали меня там уже сутки. А Ромка к тому моменту уже три дня как лежал в холодильнике делийского морга. Хотя нет — лучше начать с самого начала.

Итак, Ромка. Ромка Ляхов был фигурой заметной. Он был под два метра ростом, очень плотным — не атлетического сложения, а такой, мясистый. Лицом он удался не очень: нос крупный, глаза маленькие, глубоко посаженные, кожа бугристая. Говорил он неожиданно высоким для его комплекции голосом, со странными интонациями и поначалу даже производил впечатление человека заторможенного, чуть ли не умственно отсталого. Это, если не прислушиваться к тому, что он говорил. Если прислушиваться, вы через считанные секунды забывали обо всех его странностях. Знаете такое выражение — «обаяние интеллекта»? Вот Ляхов был просто хрестоматийным примером.

Я сейчас пытаюсь вспомнить какой-нибудь эпизод, чтобы дать вам это почувствовать, но почему-то в голову не приходит ничего конкретного. Дело в том, что Ромка не был мастером чеканных формулировок, а — я искренне верю в магию слова — именно они остаются в памяти. На самом деле, он больше молчал и никогда не подавал коротких реплик. Он ждал, пока все выскажутся, то есть, когда ситуация, которая в начале разговора каждому казалось ясной, запутывалась вконец. Это как наложить один на другой несколько слайдов одной местности, снятой разными фотоаппаратами с разными объективами и под немного разными углами. Каждый добавил свой слайд, и прозрачная картинка стала мутной и темной. Вот тогда все взгляды обращались к Ляхову, и он бросал свое обычное: «Можно я тоже скажу?» И начинал своим высоким, почти срывающимся голосом, как будто он очень волновался, хотя взгляд его, спрятанный под козырек белесых бровей, оставался спокойным и уверенным. И это было, как если бы он все наши слайды подгонял один под другой: какой-то укрупнял, какой-то уменьшал, совмещал контуры, убирал случайное — и мутная картинка вдруг становилась резкой. И в том видении проблемы, которое становилось нашим общим, каждый и узнавал свой кадр, и признавал то, чего не видел раньше.

Из всех нас, двадцатилетних интеллигентных мальчиков, только в Ляхове читалось блестящее будущее. Начальник Аналитического управления — это как минимум. А вообще — начальник разведки. Если не всей Конторы.

Мы втроем — Ромка, Лешка и я — проходили подготовку на закрытой даче в подмосковной Балашихе. Наш тогдашний куратор — бывший смершевец, коренастый, немногословный, хитрый, с непохожей на настоящую фамилией Иванов — называл нас «три мушкетера». Однако вместе с нами четвертой готовили и мою первую жену Риту. Когда я обратил внимание Иванова на это несоответствие, он только бросил: «Дюма вообще за скобкой оставил главного героя! Небось, не глупее тебя был».

Лесная школа — будущий Институт им. Андропова — была по соседству с нашей дачей, но там готовили разведчиков, которым предстояло работать под прикрытием: в посольстве, в торгпредстве, корреспондентами. А из нас готовили нелегалов — людей с выдуманными биографиями и поддельными паспортами. Почему к нам затесался и Ромка? Было же ясно, что его работа, работа аналитика и руководителя сложных операций, — кабинетная. Наверное, потому что он сам этого хотел, а высокие начальники, которые прекрасно понимали, чего Ляхов стоит, во имя того же блестящего будущего решили дать ему понюхать пороху. Чтобы он на своей шкуре знал, каково работать в поле.

Однако все получилось не так, как нам тогда виделось.

Рита погибла четыре года спустя в Сан-Франциско, я перебрался в Нью-Йорк, основал преуспевающее турагентство и женился на Джессике.

Это я так легко, скороговоркой, об этом говорю. А на самом деле, я от смерти Риты с детьми так и не оправился, и неизвестно, приду ли вообще когда-нибудь в норму.

Лешка Кудинов лет пятнадцать с успехом работал в разных странах, пока чуть не погорел в Лондоне, где судьба свела нас на одной операции. Так что теперь Лешку использовали на небольших разовых заданиях.