Читаем Рам-рам полностью

Потом появились важные посетители. Одного мы уже видели — это был полицейский в мятом пиджаке, который тогда выспрашивал портье, не интересовался ли кто убитым. С ним было еще трое мужчин в рубашках, явно младших по званию и положению.

Но все вместе они были уважаемыми людьми, поскольку портье оставил вместо себя мальчика, а сам, вооружившись ключами, повел посетителей к камере хранения.

Я лениво перевел взгляд на Горохового Стручка. Тот делал вид, что читает, но сам следил за пришедшими поверх очков.

Потолкавшись в проходе, полицейские перетекли обратно в холл. Впереди шел главный, размахивающий конвертом и недовольно выговаривающий одному из своих подчиненных. Он явно злился и не скрывал этого. Второй полицейский вяло оправдывался, а двое других, радуясь, что молнии нацелены не на них, поспешно проносили через холл Ромкин сундук.

Если нам с Машей нужно было засветиться, лучшего случая не придумать!

— Простите! — воскликнул я, поднимаясь со стула. — Простите, одну минуту!

Ребята с сундуком намеревались идти дальше, но я оказался у них на пути.

— Какой замечательный сундук! — продолжал я. — Я хотел бы такой же. Где вы его купили?

Я специально обращался только к носильщикам, как бы не понимая, что все четверо пришедших были вместе. Сундук был, видимо, нелегким, я загораживал проход, так что эти двое поставили свою ношу на пол и в замешательстве посмотрели на главного.

— Что вам нужно? — без излишней любезности спросил меня тот.

— Я просто хотел узнать, где можно купить такой замечательный сундук. Это как раз то, что я ищу для нашей прихожей.

Полицейский с подозрением уставился на меня. Мол, ты действительно тупоголовый турист или прикидываешься?

— Это антикварная вещь. Таких больше не делают, — ответил он, видимо, склоняясь к первой версии.

Он сделал знак своим подчиненным идти за ним, но я по-прежнему загораживал проход.

— Это ваш? — как бы сообразил я и изобразил на лице самую обворожительную улыбку, на какую был способен. — Может, вы уступите его мне?

— Он не продается! — отрезал полицейский, снова порываясь идти.

— Я дам двойную цену! Да, Маша? — Я повернулся к своей напарнице: нам же обоим надо было засветиться. — Он, по-моему, того стоит.

Маша неопределенно пожала плечами. Это вполне можно было интерпретировать как: «Но ты же не знаешь, какова одинарная цена!» Переводя взгляд обратно, я заметил, что Гороховый Стручок, не скрываясь, с интересом наблюдал за сценой.

— Эта вещь не моя, и мы спешим, сэр, — полицейский решительно отодвинул меня с прохода и прикрикнул на своих подчиненных.

Те ухватились за ручки сундука и поспешили за своим начальником. Уже в дверях он оглянулся, посмотрел на меня и потом на портье. Я понял, что он вернется, чтобы навести обо мне справки. К чему, собственно, я и стремился.

Я вернулся за столик и чуть было не заказал себе пива. Мне действительно нужно было снять стресс, но увы! я дал себе слово. Маша смотрела на меня как-то неопределенно.

— Что, это было очень грубо? — спросил я.

Маша поколебалась, но ответила великодушно:

— Вполне, возможно именно так и нужно было.

— А чем он был недоволен?

— Он интересовался, какой идиот оставил на сундуке конверт. Тот, второй, лепетал, что он не взял его в участок, чтобы потом не забыть отправить вместе с сундуком. А главный кричал, что этот мусор для семьи никакой ценности не представляет, а для следствия это улики, поэтому конверт нужно было сразу принести в участок. Он пригрозил ему долгим разговором завтра на работе.

В этот момент раздалась музыкальная цитата из увертюры к «Волшебной флейте»: это зазвонил мой нью-йоркский телефон. Я успел увидеть на мониторе слово «Дом» и понять, что дома было еще раннее утро. Слишком раннее для звонка.

— Солнышко, это я! — произнес в трубке голос моей жены Джессики. У нее голос всегда немного сонный, не потому, что в Нью-Йорке было, как я уже сообразил, начало седьмого утра. — Ты только не пугайся!

Есть фразы, которые пугают вас больше, чем эта?

— Что случилось? — спросил я как можно спокойнее.

— Я сама еще толком не знаю. Позвонила мама. Ее со страшными болями увезли в больницу, я сейчас туда еду.

У меня что-то опустилось внутри. Пэгги, я уже говорил, живет одна в Хайаннис-Порте.

— А что за боли?

— Где-то в правом боку. Пока не ясно.

— А ты говорила с ней или с врачом?

— С ней. Ей сделали укол, и она могла говорить.

— Может, это просто аппендицит?

Хотя почему «просто»? От просто аппендицита бывает перитонит, а от него умирают.

— Аппендикс у нее вырезан, — возразила Джессика. — Ты не волнуйся, я позвоню, когда поговорю с врачами.

— Вы едете с Бобби?

Для тех, кто забыл, Бобби — это наш недоросль-сын. Он-то счастлив будет пропустить школу, даже по волнительному поводу!

— И с Мистером Куилпом.

А это наш кокер-спаниэль. Конечно, с кем же его оставить?

— Осторожно на дороге!

Джессика ездит на полноприводном лексусе, но в ноябре на дороге уже может быть гололед.

— Не волнуйся! Мы же поедем с Бобби.