Читаем Райцентр полностью

Сапончик стал посмешищем на улице Народной. По причине того, что жена его, Люда, не слишком заботилась о морали и продолжала, как говорили на местном диалекте, «давать дрозда». Все эти два года, пока Люда «хороводилась», Сапончик каждый вечер торчал у калитки ее родителей. Пытался что-то изменить. Но теща спускала на него собак, и те, выбегая, кидались к нему. Играть.

Дело в том, что собаки Сапончика любили. Все без исключения. Даже самые злые и те смолкали при виде Сапончика, опускали глаза, проходили мимо, как бы стыдясь своей свирепости. В чем дело, никто не знал, но водилось это за ним с детства. То ли он знал подход, а может, попросту не боялся и шел с такой открытой душой к собаке, что та теряла весь свой собачий характер. Бабки на Народной шептались: мол, заговоренный. Не может, в самом деле, он запросто так кататься по траве с тремя тещиными волкодавами. Собаки скулят, лижутся, Сапончик становится на колени, что-то им бормочет. И так каждый раз.

Однажды Сапончик ждал Люду, караулил и субботу, и воскресенье. Просто стоял на перекрестке и ждал. Вверх и вниз по улице у палисадников сидели старухи, смотрели на него и тоже вместе с ним ждали, чем все это кончится. Не дождались. Наступила ночь, соседи разошлись по домам, а Сапончик сел на скамейку возле ее дома. Вскоре из калитки выскочила теща и молча вытащила из-под него накладную доску от скамейки. Теперь и сидеть было негде. Постоял он, постоял и лег в траву. А вскоре и заснул. Под утро прикатила Люда на «газике». Увидев его, пнула ногой, сказала кому-то:

— А это наш местный Кулибин, хочешь познакомлю?

Сапончик лежал с закрытыми глазами, в лебеде. По щеке его ползла божья коровка. Он проснулся. Он все слышал, молчал, запрокинув за голову руки. Потом они смачно прощались, целуясь со вздохами и причитаниями. Наконец «он» укатил.

Люда подошла к Сапончику, постояла, смахнула со щеки божью коровку, зевнула, наклонилась, глянула время на его ручных часах и ушла досыпать упущенное.

Он открыл глаза и смотрел в предрассветное небо, следил за тем, как одна за другой исчезают звезды. И больше уже никогда не искал встречи с ней. Сидел дома, работал, несколько раз в неделю ходил в школу, готовил в физкабинете опыты, опять шел домой. Что-то и как-то ел в столовых, спешил на занятия в авиамодельный кружок. То, что не успевали сделать в кружке, доделывали здесь. Если кружок был закрыт, Сапончик шел в школу — он, не задумываясь, оставлял ключи кому-нибудь из ребят.

Соседи нервничали. Соседям не нравилось, что за забором гам, смех, рев микро моторчиков, перед воротами вечно тарахтят мопеды, мотоциклы, подъезжают, отъезжают. Пробовали говорить с матерью — Сапончик удивлялся: а что, собственно, мешает соседям?

Мама возвращаться не собиралась. Тетка хворала. Тетка осуждала Сапончика. Что и говорить, племяш пошел на поводу у невестки. Нет, мама не обижалась на него, просто как-то вдруг стало зябко, когда он сгребал ее вещи в чемодан, помогал перетаскивать их к тетке, убеждая, что там ей, честное слово, будет лучше, чем здесь. В конце концов ей действительно у сестры было лучше. И что бы соседи ни говорили, мама отвечала, что прописаны здесь сын, невестка и внук. А она больше сюда ни ногой. Во всяком случае, пока прописана здесь невестка.

Сапончик ходил, стоял в лаборатории, разглядывал робота, которого специально сделал для сына. Вспомнил. Когда робот пошел на Колю, а потом протянул руку и пророкотал: «Я — роб, я — роб», — с мальчиком случилась настоящая истерика, и в очередной раз прискакали ее родители «спасать» Коленьку.

Сапончик смахнул и робота, и радиостанцию в ящик, убрал, «Что же теперь делать? С чего начать? Мама ушла, жена ушла, с сыном видится раз в неделю — в субботу, с университетом покончил. Все. Вернулся. Но что делать дальше?»

Убрав в палисаднике, во дворе и лаборатории, Сапончик еще некоторое время стоял в центре двора, соображая, как и куда собрать хлам, который валяется во дворе. Поднялся в дом, вошел и словно вернулся после двадцатилетней отлучки. Ключ от кабинета отца всегда с ним. С тех пор как заметил, что из библиотеки отца стали пропадать книги, врезал замок. Тогда Сапончик не стал разбираться, кто взял: она или Коля. Просто закрыл, и все.

Сапончик открыл дверь в кабинет, сел в кресло, взял с полки первую попавшуюся книгу.

Через некоторое время понял, что не читает. Просто механически водит глазами по строчкам. Закрыл книгу, долго оглядывал полки, письменный стол, портрет Сулержицкого на стене, портреты отца и матери, свой детский портрет. Часы на стене остановлены в ту минуту, когда умер отец. Часы запылились. Вокруг часов, везде, на всех стенах кабинета, были полки с книгами до потолка. Сапончик сидел в кресле около часа. Просто сидел и смотрел на портреты, на корешки книг, на чернильный прибор, на стекло, под которым распорядок: что хотел сделать в тот день отец.