– Тук-тук, кто там, я принес заметку про вашего мальчика, – выпалил я прямо девчонке в лицо, глупо кривляясь, потом развернулся и пошел дальше.

Но девчонка не испугалась, а, кажется, даже обрадовалась.

– «Дядя Федор, пес и кот», – объявила она. – Эдуард Успенский. Книжка вышла в 1974 году, как раз когда «Абба» победила на Евровидении. Там, правда, было чуть подлиннее. А скажи еще что-нибудь!

Какой еще Успенский, подумал я, но спросить постеснялся. Зато «Аббу» я знал. У отца были их диски. Иногда перед отъездом он ставил их песню Money, Money, Money и приплясывал под нее, держа обеими руками торшер, как микрофон. Я прыгнул на поваленное дерево, прошел по нему и соскочил с другой стороны.

– Тук-тук, меня зовут Альфред, и я – хозяин этого леса. Альф-РЕД! – выкрикнул я, подхватив с земли шишку.

Я хотел закинуть шишку подальше, но она ударилась о сосновую ветку и упала к моим ногам. Я пнул ее в заросли мха и снова повернулся. Девчонка смотрела на меня разинув рот.

– Эй, ты чего?

– Нет-нет, ничего, – пролепетала она и попятилась, развернулась и бросилась бежать.

Глядя в ее удаляющуюся спину, я подумал, что впервые за долгое время со мной заговорил нормальный человек, а я нес какие-то глупости и напугал его. Теперь девчонка, конечно, сочтет меня идиотом и не захочет больше общаться.

– Ты куда? – крикнул я ей вслед. – Пошли вместе?

– Не пойду, меня ждут дома, – отозвалась она. Добежав до дороги, она еще раз повернулась и крикнула: – А прическа у тебя дурацкая!

<p>Болезнь</p>

Всю дорогу до Глуши я несся не останавливаясь, изо всех сил. Только оказавшись под защитой яблоневого сада, я перевел дух и сумел выдохнуть все странное, что наслучалось за сегодняшний день. Но силы тоже вдруг кончились, и я с трудом поднялся по ступенькам на крыльцо. В дверях я столкнулся с Амандой. Она остановилась на пороге с пустым ящиком в руках и широко улыбнулась, увидев меня.

– Глянь-ка, новая прическа, – поддразнила она меня, опуская ящик на крыльцо.

Я поднял руку к голове и ощутил под пальцами что-то мягкое. Бросился в дом и увидел себя в настенном зеркале в толстой резной раме. Вместо моих собственных волос на голове топорщилась угольно-черная кудрявая шевелюра. Я и забыл, что в подсобке что-то упало мне на голову. А это оказался парик, который первоклассники ежегодно использовали в рождественском спектакле про тролля. Я обеими руками стянул парик с головы и швырнул на пол. Это ж надо было! Мало того, что девчонка видела меня в дурацкой одежде, так я еще щеголял перед ней с этой ужасной копной шерсти на голове, как хоббит или кто-то вроде.

Я запинал парик в угол веранды и почувствовал, что по щекам бегут слезы. Харламовский беззвучно слетел со своего места, подхватил парик и унес свою добычу на шкаф. Там он взбил парик клювом и с довольным видом уселся сверху. Когда в дом секунду спустя вошла Аманда, я всем своим видом дал понять, что дальнейшие шутки по поводу моей прически неуместны. Аманда просеменила мимо меня к печке и достала оттуда свежеиспеченный хлеб. Она отрезала два толстых ломтя, положила их на тарелку и налила сок.

– Какой-то ты встрепанный, – заметила она, протягивая мне стакан сока и ставя тарелку на стол. – Случилось что-нибудь?

Я схватил стакан и упал на стул возле стола. Выпил сок одним глотком и вытер рукавом рот. Аманда налила мне еще, и я снова выпил. Наконец я смог рассказать ей, что произошло в школе: про отца, карту ботанического сада и урок, проведенный в школьной подсобке. Рассказал, как отец и учитель врали друг другу, как будто им обоим было что скрывать. Про девчонку я говорить не стал.

– Не понимаю, с чего учителю пришло в голову меня прятать, – проговорил я, набив рот хлебом. – Он ведь не знает, что я сбежал из дому.

Аманда налила себе кофе и задумалась.

– Как фамилия вашего учителя? – спросила она секунду спустя.

– Астер.

– Астер, – тихонько проговорила Аманда. – Как он выглядит?

– Высокий, худой, как палочка от мороженого. Обычно в черной рубашке и черных брюках, на голове всегда шапочка, на шее зеленый шарф.

– Шерстяной или шелковый?

– Не знаю, наверное, шерстяной. И кожаный портфель, на застежке какой-то значок.

– Какой?

– Птица… кажется, сова.

Аманда посмотрела перед собой и обеими руками сжала чашку с кофе. И спросила почти шепотом:

– Ездит на велосипеде или на машине?

– На машине.

– Поподробнее.

– Старый синий драндулет, тарахтит ужасно.

Аманда встала и подошла к окну, выходившему в сад. Стояла молча и смотрела на улицу. Во дворе стоял страшный гвалт.

– Дрозды, – проговорила Аманда и дважды тихонько свистнула.

Харламовский на шкафу захлопал крыльями с таким видом, будто ни за что не слезет с парика, но когда Аманда свистнула снова, послушно слетел к ней. Аманда открыла окно и велела Харламовскому прогнать дроздов с яблонь. Ворона с карканьем вылетела на улицу, а Аманда начала хлопотать вокруг стола и ничего больше не спросила об Астере.