Читаем Радиган полностью

Как бы ни обернулось дело дальше, а приехать в Сан-Исидро ему было совершенно необходимо. Во-первых, Том хотел, чтобы Флинн окончательно понял его намерения, а во-вторых - что куда важнее - надо было написать письма губернатору и шерифу графства и укрепить свои позиции. Хотя Радиган и не рассчитывал, что письма принесут ему какую-нибудь реальную пользу, он хотел официально уведомить власти о происходящем и о том, что помощи ему от Флинна ждать не приходится. Дальше дело снова перейдет в его руки, но власти будут знать о происходящих здесь событиях и о том, что ему приходится принимать собственные меры для защиты своих владений.

Флинн оставался возле стойки, но ковбои не обращали на него никакого внимания. Битнер же как всегда угрюмо молчал, но Радиган догадывался, что этот тип гораздо опаснее Барбью.

Том сидел в тени, лица его почти не было видно, поэтому ковбои лишь скользнули по нему взглядом. Но едва Радиган отметил это, как один из ковбоев, почуяв в молчаливой фигуре за столом какую-то смутную угрозу, начал пристально к нему присматриваться. После некоторого замешательства, он стал шептать что-то своим приятелям. Веселая болтовня тут же смолкла. Все уставились на техасца. Флинн расправил плечи и посмотрел в их сторону. Это движение заставило Битнера обратиться к шерифу.

- Ты-то на чьей стороне? - небрежно поинтересовался он.

- На стороне закона. Я не допущу здесь никаких непорядков.

В ответ Барбью расхохотался.

Том Радиган и бровью не повел. Медленно взяв обрывок бумаги, лежавший на столе рядом с чашкой, он принялся сворачивать самокрутку. Ему было интересно, как далеко посмеет зайти Флинн. Для себя же он сразу решил, что если дойдет до схватки, то в первую очередь надо убить Битнера... Битнер был самым опасным из всех, хотя и три незнакомых ковбоя тоже выглядели крепкими ребятами.

Флинн продолжал стоять на своем:

- Вы, парни, пейте себе на здоровье, да и двигайте отсюда. А затеете в городе заварушку, я вас мигом заберу.

- Он убил одного из наших.

- Вполне возможно, но вы же слышали, что я сказал.

- А нам все равно, - заявил Барбью. - Ты, шериф, можешь проваливать отсюда или остаться и держаться в сторонке.

- Я останусь тут. А вот вы, коли начнете бузить, отправитесь прямиком за решетку.

- Ты, что ли, нас заберешь? - ухмыльнулся Барбью.

- Именно я, - отозвался Флинн. - Или ты, Барбью, попробуешь сопротивляться мне?

Барбью смешался. Он отлично стрелял, но и Флинна явно назначили шерифом не просто так. Поэтому задире не очень-то хотелось мериться с ним силами. А кроме того, всем им было строго-настрого велено не встревать ни в какие неприятности в городе.

Флинн подошел к Барбью.

- Я уже говорил тебе. Пей, если хочешь, - и уезжай из города. Но не смей здесь ничего вытворять.

Громила все еще колебался, но тут подал голос Битнер:

- Уступи, Барб. Придет и наш черед.

Пожав плечами, Барбью снова повернулся к стойке, и Дауни наполнил ему стакан. Радиган с интересом наблюдал за барменом. Тот не вынимал из-под прилавка правую руку, и Том готов был дать голову на отсечение, что там спрятан револьвер. Радиган спокойно налил себе еще чашечку кофе.

Он сознавал, что попал в весьма опасное положение. Враги будут подкарауливать его за городом. Флинн, несмотря на свои шерифские полномочия, по существу умыл руки. Он не допустит беспорядков здесь, но за городом предоставит противникам самим разбираться между собой.

Однако на руку Радигану играло то, что врагам было незнакомо клеймо вороного. И они, скорее всего, решат, что его лошадь привязана где-нибудь в другом месте. Том подозревал, что они выедут из города и будут поджидать его на обеих дорогах. Какое-то чувство подсказало ему, что эти парни предпочитают играть крапленой колодой. Нет, лучше спутать им все карты. Он принялся обдумывать план действий, выжидая, что же будет дальше.

Дауни вышел из-за стойки:

- Еще кофе, Том?

- Пожалуй.

Скорее всего, враги устроят засаду к северу от города. Однако им придется на всякий случай отправить кого-нибудь (а может, и нескольких человек) караулить дорогу, что ведет к югу. Если ехать этим путем, то, проехав около мили, доберешься до беспорядочного нагромождения скал. Но мало кто знает, что в том месте от главной дороги ответвляется узкая, еле заметная тропка, петляющая среди гор. А за перевалом она поднимается все выше и выше к пику Паларито. И лишь недалеко от вершины эту тропу пересекает глубокая расщелина.

"Если только удастся выбраться из города, - подумал Том, - останется шанс на спасение. Ведь самое удобное место для засады - за скалами, а тропинка отходит от дороги перед ним".

Радиган неторопливо докурил самокрутку и допил кофе. Ковбои наконец-то вышли из салуна, и он остался один.

- Спасибо, Джим, - произнес он.

- Не стоит. Мне просто не хотелось никаких беспорядков.

- Все отлично.

Поднявшись из-за стола, техасец подошел к стойке и расплатился с Дауни. Тот, даже не взглянув на деньги, сгреб их в выдвижной ящик.

- Будь начеку, Том. Они устроят засаду.

Радиган выглянул в окно. Кони врагов исчезли, но какой-то ковбой слонялся на улице неподалеку.

Том усмехнулся:

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное