Читаем Радиган полностью

Проскакав за ночь около двадцати миль, маленький отряд описал широкий полукруг и находился теперь всего лишь в восьми милях от ранчо "Р-Бар". Зато таким образом беглецы запутали следы и могли рассчитывать, что отыскать их будет не так-то просто. Тем более, что Радиган применил несколько хитрых приемов: несколько раз возвращался по собственному следу, пересекал ручей. Дважды друзья разделялись и ехали каждый своей дорогой, а после встречались в условленном месте.

Их новое убежище располагалось в узком скалистом ущелье, где когда-то в незапамятные времена пролегало русло реки. Вода промыла в стенах каньона множество пещер, но теперь там давным-давно было совершенно сухо. В одной из таких пещер, надежно скрытой кустарником и деревьями, и нашел себе приют техасец со своими спутниками.

- Как ты думаешь, они будут нас выслеживать? Или просто обоснуются на ранчо и станут наслаждаться победой?

- Ну, наслаждаться победой им не удастся хотя бы потому, что мы вернемся и сделаем все, чтобы им захотелось оказаться подальше от этого места.

Том потянулся за ружьем.

- Я буду сторожить первым, Джон. Мне хочется малость побродить вокруг.

Светало. Прихватив винчестер, Радиган направился к выходу из ущелья. В обычных условиях он тут не остановился бы, но теперь пещера казалась вполне подходящей. Ведь весьма вероятно, еще до наступления ночи им понадобится надежное укрытие, а каньон и был самым надежным укрытием. Вдобавок в нем оказалось полно сухостоя на топливо. Том решил, что вряд ли преследователям удастся отыскать их убежище. Вход в пещеру так зарос кустарником, что его было трудно разглядеть даже за несколько шагов. Из-за кустов блики Огня, горящего внутри пещеры, не будут отражаться на противоположном склоне ущелья. Но не заметна ли пещера сверху? Техасец задумчиво окинул взглядом стены каньона, однако все же пошел понизу.

Ранчо находилось примерно в восьми милях к югу от каньона, и неподалеку, на Пенас-Неграс, паслась часть его стада. Поэтому Том хорошо знал любое место отсюда до "Р-Бар". Земли к востоку от пещеры тоже были ему известны.

На память Тому неожиданно пришли разные истории об этих краях. По слухам, тут в каньонах скрывались беглые разбойники и враждебные индейцы в основном юты.

Интересно, в который раз подумал Радиган, скоро ли враги поймут, что дом пуст? Или они уже обнаружили это?

Техасец вышел к устью каньона, загроможденному обломками скал. Гигантские валуны, многие размером больше, чем дом, были в беспорядке навалены друг на друга, образуя самые причудливые фигуры. Утесы вокруг поросли густым сосновым лесом.

Глазам Тома предстало удивительное по живописности зрелище. Однако его привыкший к красотам природы взгляд зорко высматривал признаки присутствия человека. Изучая в бинокль далекие леса, он заметил нескольких оленей и одного медведя, но ничего подозрительного ни на юге, ни на западе не обнаружил.

Радигану подумалось, что теперь можно несколько часов отдохнуть и выработать план действий. Несмотря на долгую скачку, его отряд снова находился в непосредственной близости от ранчо, и он вовсе не собирался позволить людям Фолей спокойно хозяйничать в "Р-Бар". По счастью, совсем недалеко от каньона находилась укромная долина, где паслись кони Тома. Отвесные стены долины не позволяли лошадям разбредаться, а сочной травы и свежей воды там вполне хватало прокормить табун из двадцати животных. В основном это были дикие лошади, которых техасец сам поймал и объездил.

Утром беглецы отдыхали, а Радиган погрузился в размышления. Он привык долго и всесторонне обдумывать каждую деталь своих планов, пока любая мелочь не становилась ему окончательно ясна. Техасец знал, что прежде всего беглецам нужно убежище - надежное, теплое, удобное и совершенно тайное. Из такого убежища они смогут осуществлять вылазки в стан своих врагов.

Более того, Радиган собирался предпринять еще кое-что, дабы упрочить свое положение. Он предвидел, что, хотя формально все права на его стороне, ни от Флинна, ни от начальства в Санта-Фе поддержки ему не дождаться. Но все же Том намеревался подать властям официальное заявление, чтобы оградить себя от неприятностей со стороны закона. А уж разбираться со своими врагами он будет сам, и для этого ему никакая помощь закона не потребуется.

Обдумывая все это, Том и сам не заметил, как уснул. А когда проснулся, обнаружил, что день клонится к вечеру. Весело потрескивал костер, разносился манящий аромат кофе. У огня, глядя на Тома, сидела Гретхен. Джон Чайлд еще спал.

Радиган сел и удивленно посмотрел на нее.

- Ты что, даже не ложилась?

- Я посплю потом. Все в порядке. Я немного прошлась по каньону, но ничего подозрительного не видела.

- Ты могла бы оседлать даже речную волну, - заметил Том. - Ты научилась этому в монастыре?

- Нет, у дяди Джона, - девушка кивнула в сторону Чайлда. - Он всегда так же осторожен, как и ты.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев , Роберт Джордж Коллингвуд , Р Дж Коллингвуд

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное