Вечером, оставшись один в новых покоях, Ганнон раскладывал на столе листы, к которым долго не решался притронуться: с записями допроса демонопоклонника. На столе стояла бутыль, которую они так и не попробовали с Виннаром. Ганнон все не осмеливался что-то с ней сделать. Как там сказал Хиас’ор? «Таких больше нет и не будет». Вот уж точно. Вздохнув, юноша отодвинул вино, чтобы не мешало работать. Он поиграл пальцами над пергаментом, не решаясь начать, — кольцо сверкнуло в свете свечи. Смешно: о богах и демонах, о святейших Черных жрецах и мерзких культах демонопоклонников знал каждый. О Коуле и его людях – только они сами, те, кто был в услужении у старика. Ганнон – сам большая тайна, чем показания этого культиста. Но все же, несмотря на секретность, разница в силах была несопоставима. Подумать только – общаться с демонами, антиподом ангелов. Строки в докладе, записанные во время самого допроса, были ровными и аккуратными, меж тем более поздние заметки самого Тризара – размашистыми и немного небрежными:

«Обвиняемый: Мы были на месте встречи и готовились спросить совета. – Речь о призыве демона. – Слушающие землю – главы ковенов – выглядели настоящими, но…

Брат Тризар: С ними было что-то не так?

Обвиняемый: Да, они знали начало, – ритуала вызова, – но они не слышали, не слышали, хотя и знали, куда приложить уши. Золотые глаза – ??? – были слепы. Это были не они!

Брат Тризар: Они не знали, к какой сущности обратиться?

Обвиняемый: Они не знали, где мы сами.

Брат Тризар: Как они могли не знать этого?

Обвиняемый: *смеется* Ты так слеп, раб.

Брат Тризар: Стой, Саур! Стой, я сказал! – До сих пор болит рука. – Что ты имеешь в виду?

Обвиняемый: Ты не видишь, насколько прекрасен этот мир, как он един. – Бредит? – Дух Мира остался цел, хвала Мерхариону. – Баал, добавить к обвинению. – Он всеобъемлющ, понимаешь? Прошедший по нему может оказаться, где угодно, – сообщить братьям старшего круга, – но надо указать путь. (Плюет). А вы поминаете столп, как «основы мира», заменив их нелепыми максимами».

Дальше страницы были измазаны чернилами, ниже стоял короткий комментарий Тризара: «Чрезмерное рвение, стремится оправдаться. Завтра принять меры».

Акт 2. Глава 11 Власть и сила

Стопка пергаментов захламляла добрую половину стола, а ведь это только за вчерашний день, да и большую часть труда брал на себя Кессад. Поставив подпись и печать на последнем листе, Ганнон передал стопку решений Иннару, который нетерпеливо переминался с ноги на ногу.

— Сегодня снова судилище на рынке? — осведомился он.

— Да, слава богам, осталось всего два дня, — ответил Ганнон, держа в руках ставшую ненавистной шапку. — Нет желания помочь?

— Из огня да в полымя? Нет, благодарю. — Иннар весело поклонился. — Мне хватило одного дня. Пусть этот надменный тип работает. В замке все лучше, даже с каргой.

— Сказал ей, что все еще помогаешь мне до полудня?

— До обеда и вечером еще. — Ключник был явно доволен собой.

— Меньшего я и не ожидал. — Ганнон криво ухмыльнулся и водрузил на себя головной убор судьи. — Как твои исследования?

— Хорошо, даже очень! — Иннар сразу оживился. — Достал нужные карты, осталось только…

— Прости, друг. — Ганнон прервал его. — Я бы с удовольствием послушал, но пора на каторгу.

Путь на Внутренний рынок был мучительно долгим, хотя юноша уже успел немного приноровиться к ношению громоздкого наряда. Стражники, положенные ему по статусу, были отобраны из людей Виннара. Они знали, что Ганнон был его другом, а их верность своему командиру не подлежала сомнению. О том обожании, которое внушал свои людям капитан стражи, не шло и речи, но мрачная решимость почтить его память тоже сгодится. Юноша поморщился от тяжелых мыслей. Тоска по другу все чаще затмевала мышление с тех пор, как жизнь снова стала чуть спокойнее.

Кессад – темноволосый, высокий и худой помощник – уже ждал его. Судя по его строгому взгляду, Ганнон снова припозднился. Казалось, писарь состоит сплошь из острых углов: четко очерченные подбородок, скулы, прическа и даже складки на одежде — все было аккуратным и лаконичным. Рядом с ним уже выстроилась небольшая очередь.

С неподобающим статусу кряхтением Ганнон поднялся и занял положенное место на деревянном помосте. Кроме его стола там помещались еще три, полностью заваленные свитками, книгами и табличками. Навес над помостом защищал книги от возможного дождя, а заодно – слава богам – и судью от солнца. День еще не начался, а из-за молкова одеяния он уже задыхался от жары. Кессад же был свеж и бодр, а ведь он успел принести сюда все эти бесконечные своды законов.

Жестом Ганнон позволил помощнику начинать. Опытный писарь служил многим судьям и прекрасно знал ремесло. Оставалось только догадываться, какое презрение у него вызывал полуобученный судья, появившийся неизвестно откуда.