Читаем Путь эйнхерия (СИ) полностью

…Занятый своими мыслями, Лев не заметил, как достиг покоев Буколеона, отведенных с недавних пор Угольноокой Зое. У двери его встретила темнолицая Ирина, доверенная кубикулария; с низкими поклонами она покорнейше попросила государя обождать – у ее госпожи сейчас лекарь.

Лев почувствовал, как его сердце неистово заколотилось, он горячо зашептал молитву, вытащил из-под туники золотой крест и приник к нему губами. Он не видел, как Ирина нырнула в низкую дверь, и очнулся лишь когда кубикулария снова предстала перед ним и склонившись, препроводила в покои своей госпожи.

- Радуйся, государь наш! – нараспев произнес чернобородый лекарь. Лев почти не слушал того, что говорил чернобородый далее – он читал в лице покойно лежащей на ложе Зои как в книге, и радость в ее черных очах сообщилась ему. Она в тягости! У него будет наследник! У него обязательно будет сын, воспреемник его дел и мечтаний, опора власти и трона!

То, что Анна оказывалась недостойной титула августы, было неожиданно удобным, разрешающим все внутренние терзания Льва - император тем охотнее верил в виновность принцессы, чем больше подспудно ощущал себя виноватым перед ней. За невнимание, за то, что более заботился о Зое, своем с ней потомстве, нежели о дочери. Но теперь с этим покончено! Более не надо виноватить себя за то, что снова одаривал подарками Зою, носящую теперь во чреве его плод – сына, как убеждали его лекарь и опытные повитухи, окружившие Угольноокую. Более на надо задумываться о том, как устроить судьбу дочери, как сделать ее счастливой – Лев не признавался себе в том, но такие мысли отнимали у него очень много душевных сил. Слишком много. И вот теперь все неожиданно стало легко – Анна преступила черту и тем поставила себя вне его забот и помышлений. Так поверх старой краски ложится новый слой; так старую любовь часто вытесняет любовь новая.

Разумеется, не следует выносить сор из избы – пусть все по-прежнему думают, что августу похитили, что к ее исчезновению приложили руки враждебные императору силы. Пусть глашатаи доведут до сведения народа указ о том, что причастные к похищению августы, буде таковые найдены, подлежат мучительной смерти. Пусть тайные сыскари рыщут по дорогам империи, снабженные описанием варанга Бьерна Эмундссона и пропавшего из города одновременно с ним комита схол Стефана Склира. Пусть… Сердце императора отныне было закрыто для дочери, и он даже не удивился тому, как легко и быстро это произошло. А может быть, сердце его закрылось уже давно?

***

Светало. Он ощутил сквозь сон этот свет и чужое присутствие; он проснулся ровно за миг до того, как на него навалилось огромное сильное тело. С силой столкнул с себя чужую тяжесть. Здоровяк, его противник, издал утробное рычание и снова бросился на Стирбьерна.

- Вяжи его, Варда! – послышался пронзительный визг. Краем глаза Бьерн заметил старикашку с длинным ножом в руке, но не успел ничего сделать – здоровяк насел, не замечая ударов, которыми Бьерн встретил его, словно вовсе не чувствовал боли. Он был одного роста со Стирбьерном, но много тяжелее и шире в плечах. Здоровяк ревел, обдавая Бьерна смрадным дыханием, а сзади старикашка уже хватал варанга за руки, стараясь связать.

Бьерн вывернулся из железных объятий здоровяка и увидел, что старик схватил закричавшую от ужаса Анну и свалил ее наземь, закручивая руки. Это было как удар молнии – он не был берсерком, но, наверное, именно так просыпается медвежий бешеный дух. Бьерн отшвырнул здоровяка на три шага – будто и не было усталости, борьбы с волнами, голода, - и, одним прыжком подскочив к старику, обрушил удар кулака на его голову. Старик упал, а Бьерн схватил первый попавшийся под руку камень-голыш - и молотил, молотил его, пока и голыш и руки не окрасились кровью, а старик не вытянулся с разбитым в куски черепом.

- Уыыыыыыы! – завыл, заскулил здоровяк, заметив кровь. Вся его ярость исчезла, он сжался как побитый пес, прикрыл голову руками. – Уыыыыыыйййй! Не бей Варду! Варда сети чинил… Варда лодку тащил…

- Он убогий… - вдруг тихо сказала Анна, кладя Бьерну руку на плечо. И варанг, готовый уже ударить здоровяка тем самым окровавленным камнем, удержал руку. Ярость ушла. А здоровяк, словно не замечая больше ни варанга, ни принцессы, бросился к старику и с утробным урчанием обнял его мертвую голову.

- Дедушка… поймали, тогда продать… красно красиво… - слышалось между урчанием. – Убежали… нельзя бежать… рабы у хозяина быть должны.

Бьерн подобрал нож старика - большой и широкий, напоминающий скорее короткий меч. Безопаснее было прикончить и этого недоумка, подумал он, но подумал как-то вяло, словно между делом. Недоумок не был угрозой; лишенный направляющей его злой воли, он сделался тих, как ягненок. Добиться от него толку насчет того, есть ли тут еще люди и как называется это место, Бьерну и Анне не удалось. Бьерн только отобрал у него такой же короткий нож, каким был вооружен старик.