На другой день на митинге, неожиданно для всех, выступил помощник ивановского полицмейстера. Этот царский слуга говорил о том, что власти удивлены неблагодарностью рабочих. «По милости царя русскому народу дарованы гражданские свободы, — кричал он, — и мы ждали, что граждане Иваново-Вознесенска выразят благодарность и верноподданнические чувства своему монарху... Но на флагах ваших видим надписи: «Долой самодержавие». От имени властей предупреждаю и даю срок: если к трем часам не разойдетесь, будут приняты решительные меры».

В ответ чей-то молодой голос выкрикнул из толпы слова народной песенки, успевшей уже долететь до Иваново-Вознесенска:

Царь испугался, издал манифест:

Мертвым — свобода, живых — под арест.

Полицмейстер побагровел и сошел с трибуны, уступив место новому оратору. Этим новым оратором был Фрунзе. Он произнес пламенную речь, в которой дал резкую отповедь полицмейстеру, а на его угрозы ответил:

— Мы вам заявляем от имени революционного народа: за всякое насилие, за каждую каплю пролитой крови ответственность падет на ваши головы!

Прямо с митинга рабочие устремились к «Красной тюрьме» и освободили всех находившихся в ней политических заключенных.

Потом пошли на реку Талку. Шли двумя колоннами и разными путями.

Но царские власти, только что «даровавшие» в манифесте «гражданские свободы», решили привести в исполнение свои угрозы. Спешно были собраны казаки, солдаты, полиция, шайки черносотенцев, уголовников. Щедро раздавалась водка. Вооруженная, пьяная банда черносотенных громил и головорезов напала на отставшую от демонстрации часть рабочих. Началось зверское избиение. Было избито и искалечено много людей. Тогда же, на берегу Талки, погиб один из видных руководителей ивановской организации большевиков Федор Афанасьев («Отец»), который был буквально растерзан черносотенцами и казаками.

Начались погромы. Город был отдан на расправу пьяным казакам, полицейским и черносотенцам. Все, кто был на митинге, нещадно избивались; квартиры этих рабочих были разрушены и разграблены. На улицах валялись подушки, матрацы, сломанная мебель. Лежали раненые. Озверевшие слуги царизма искали рабочих депутатов, руководителей большевистской организации. Был отдан приказ: в случае поимки красных вожаков живыми их не оставлять.

В таких условиях маленькая, плохо вооруженная дружина боевиков не могла выступить против войск, казаков и полиции. Партийные связи были нарушены. Фрунзе, оставшемуся в городе, удалось предупредить близки^ товарищей о новой конспиративной явке.

Петля на шее

Жалобно воет осенний ветер в сосновом бору. Стонут, поскрипывают деревья, сухие листья шуршат — не то человек бродит, не то зверь.

Поздней ночью, когда все вокруг окутано тьмой, страшно одному в лесу. То ветка нечаянно коснется лица, то вдруг словно вздохнет кто-то рядом... Где-то недалеко река Талка. Ее не видно. Только редкие всплески воды напоминают о ней.

Осторожно крадется от дерева к дереву человек. Постоит немного, послушает и опять крадется от дерева к дереву, чутьем угадывая дорогу. Вдруг впереди вспыхнула спичка, над самым ухом суровый голос спросил:

— Стой! Кто идет?

— Свои, Трифоныч.

— Давай скорее, заждались! —торопливо прозвучало из темноты.

На полянке, вокруг тускло мигающего фонаря, сидело человек шестьдесят. Не разобрать ни лиц, ни фигур. «Трифоныч» пробрался на середину и негромко сказал:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравствуй! Здорово! — послышалось в ответ.

Фрунзе начал говорить. Он говорил долго, и голос его

звенел.

— Не падать духом, товарищи! Это главное. Сейчас это все. Нет такой силы, которая сломила бы рабочий класс, когда он организован, когда он един. Борьба не прекращается ни на одну секунду...

На полянке тишина. Все жадно слушают страстные слова «Трифоныча».

— То, что мы испытали, это первые удары реакции. Мы должны готовиться к отпору, собирать силы для наступления, для самой жестокой и беспощадной борьбы. Только тот доведет ее до конца, до победы, кто беззаветно решил отдать свою жизнь делу революции.

Фрунзе умолк. По напряженному молчанию чувствовалось, что слова достигли цели и глубоко запали в души людей. Михаил Васильевич улыбнулся в темноте и мягким голосом произнес:

— Не теряйте бодрости, товарищи! Мы должны победить, и мы победим!

Фрунзе кончил говорить и отошел от фонаря. Он прислонился спиной к дереву и глубоко вздохнул. Вокруг все еще молчали. Наконец, кто-то прошуршал бумагой, свернул папироску и чиркнул спичкой. К «Трифонычу» подошло несколько человек; крепко жали ему руку. Фрунзе говорил отрывисто и резко:

— Оружие припрятать, но так, чтобы оно всегда было наготове. Расходитесь отсюда по два — три человека.

Тайное собрание боевой дружины иваново-вознесен-ских ткачей закончилось. Когда ушла последняя группа, Фрунзе объявил:

— Ну, теперь и мы пойдем.

— Можно и нам, — ответил ему товарищ.