Читаем Просветитель полностью

— Сколько у тебя чванства, такъ это даже удивительно! Разв я затмъ тебя взялъ съ собой въ деревню, чтобы ты куражился и носъ отъ меня воротилъ? Я тебя взялъ для компаніи. А гд эта компанія, если ты даже чай пить со мной не желаешь! И вчера тоже… Сидишь надувшись, словно мышь на крупу. Ни одного отъ тебя веселаго слова!..

— А я къ теб въ шуты пошелъ, что-ли? Я пошелъ къ теб, чтобы тонъ теб задавать, чтобы отполировывать тебя, сраго мужика, — огрызнулся Холмогоровъ. — Да… Чтобы показать теб, какъ богатые люди жить должны.

— Врешь. Никто тебя въ шуты не рядитъ, но какъ адьютантъ, ты долженъ быть при мн.

— Понравилось дураку глупое слово, а онъ и носится съ нимъ, какъ съ писаной торбой. У меня голова болитъ. Я нездоровъ. Не могу сейчасъ встать.

Холмогоровъ продолжалъ валяться въ постели. Самоплясову было скучно одному. Онъ думалъ одться и идти къ учителю, но были будни и учитель былъ занятъ до двухъ часовъ дня въ школ съ учениками. Онъ позвалъ къ себ тетку Соломониду Сергевну.

— Выпей со мной чайку-то, тетенька, да разскажи что-нибудь про деревню, — сказалъ Самоплясовъ. — Пріхалъ я въ свой домъ на родину, а ты хоть-бы слово…

— Да ты теперь такой баринъ сталъ, что я къ теб и подступиться боюсь, — отвчала тетка, присаживаясь къ столу. — Вонъ у тебя кафтанъ-то какой! У нашего попа рясы такой парадной нтъ, — кивнула она на халатъ.

— Эхъ, тетенька! Надо-же когда-нибудь пожить въ охотку и помянуть благодянія покойнаго папеньки. Помотаюсь малость и буду искать въ Петербург невсту. Женюсь и стану наживать деньги, какъ покойникъ папенька наживалъ.

— Да, теб слдуетъ, слдуетъ поминать папеньку-благодтеля, — проговорила тетка, наливая себ чаю. — Слдуетъ и здсь помянуть, на родин его. Отслужить въ нашей церкви заупокойную обдню, а потомъ поминки блинами и киселемъ. Мн ужъ говорили сегодня про это, приходили и говорили. Даже прямо спрашивали, когда поминовеніе будетъ.

— Ну-у? Кто-же это спрашивалъ? — удивился Самоплясовъ.

— Да ты еще почивалъ, какъ здсь ужъ была ступа непротолченая нашихъ родственниковъ. Пришли и желали тебя поздравить съ пріздомъ. Очень удивились, что ты спалъ, а я имъ и говорю: «онъ теперь въ барины вышелъ, вамъ, говорю, не пара, „вонъ; говорю, стряпуна“ себ привезъ и баринъ, говорю, у него на служб, на манеръ какъ-бы управляющій». Ну, вотъ и спрашивали, когда поминки по отц править будешь. Придутъ еще… Въ обдъ придутъ. Я сказала, что только къ обду встанешь. Вотъ они и спрашивали, когда поминки будутъ.

Самоплясовъ почесалъ затылокъ и сказалъ:

— Дйствительно, надо заупокойную обдню отслужить и покормить здшнихъ.

— Да какъ-же… Непремнно слдуетъ. Сколько ты отъ папеньки капиталовъ-то получилъ! Вдь одинъ единственный наслдникъ, — проговорила тетка. — Сестрица твоя Клуша — ну, да та выдлена при замужеств.

— Однако, все-таки, по духовному завщанію я ей выдалъ пять тысячъ.

— Ну, что пять тысячъ! Капля въ мор при твоихъ капиталахъ.

— Вы, тетенька, не очень про капиталы-то здсь распространяйте, а то въ чужихъ рукахъ кусокъ всегда великъ кажется. Просить начнутъ родственныя-то связи эти самыя…

— Да ужъ и то просить приходили. «Похлопочи, говорятъ, Соломонида Сергвна, чтобъ намъ хоть-бы какихъ-нибудь обносочковъ посл покойника». Одинъ проситъ шубу, другой шапку и жилетку, третій пальтишко.

— Гд-жъ у меня тутъ одежа! Не везти-же было съ собой всю папенькину ветошь для раздачи. Да и какіе такіе у него были наряды особенные! Весь свой вкъ ходилъ онъ съ засаленнымъ брюхомъ, — пробормоталъ Самоплясовъ. — А я пришлю сюда потомъ, что найдется, пришлю, а вы потомъ раздадите.

— Да вдь и такъ… помимо одежды… Вотъ Матрена Игнатьевна хочетъ просить у тебя на лошадь, чтобы ты лошадь помогъ ей купить.

— Ужъ и лошадь сейчасъ! Жирно будетъ. Одной лошадь, другой корову, третьей на избу… Достаточно и того, что рубля два-три на горячее дамъ. Ну, купитъ чайку и кофейку…

— Ну, будемъ такъ говорить, что Игнатьевна-то теб только по отцу въ сватовств приходится, а Авдотья-то Алексвна теб тетка двоюродная.

— Какая Авдотья Алексвна? — задалъ вопросъ Самоплясовъ.

— Авдотья Алексвна Закорузлова, сестра моя двоюродная. Еще что дочка-то въ Петербург въ прислугахъ… — припомнила ему тетка.

— Да разв и она была здсь, эта Прасковья Алексвна?

— И-и-и, что тутъ перебывало съ семи-то часовъ утра! Чуть свтъ забрезжился — а ужъ он лзутъ! «Мы, говорятъ, поздравить его съ пріздомъ и съ наслдствомъ»… Да и не врятъ, что ты спишь. Лзутъ. Спрашиваютъ меня, что я получила. Ну, я показала имъ мои и Феничкины гостинцы отъ тебя.

Капитона Самоплясова какъ-бы что укололо.

— Вы, тетенька, не обижайтесь. Та матерія, что вы на платье вчера отъ меня получили, само собой, а окромя того вы отъ меня за вашу честность пять большихъ золотыхъ кругляшковъ получите. — сказалъ онъ. — Пятьдесятъ рублей за ваши хлопоты и хозяйство. Мерси. Позвольте, я васъ поцлую.

Онъ чмокнулъ тетку и прибавилъ:

— Да вотъ-съ вамъ, чтобы не откладывать въ дальній ящикъ.

Пять большихъ золотыхъ были отсчитаны.