Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

Стрельба затихла. На сопке, где был Чупин, шныряли немцы. Разведчикам не верилось, что он погиб.

Быстро смеркалось. Небо стало тёмно-синим, а над сопками сгущалась темь. Отряд занял оборону. Чистяков предложил уходить, иначе будет поздно. Он рассказал, что с северной стороны сопка крутая, обрывистая, но другого пути нет.

Ломов приказал связать ремни и подготовиться к спуску. Теперь беспокоило другое — как быть с ранеными Башевым и Реймо. Решили привязать их и по одному спускать вниз.

Когда всё было готово и начали отход, Ломов одну за другой выпустил шесть мин и спустился с сопки. А за ним последним — Борисов. Отряд вытянулся в цепочку. Реймо несли четверо в развёрнутой плащ-палатке. Он умолял командира бросить его и спасаться, но Ломов не слушал норвежца. Чистяков сообщил командиру, что Реймо дрался как моряк!

Отряд бесшумно миновал равнину, сопки и через то самое ущелье, по которому прошёл на Леастарес, вышел к реке.

В полночь две шлюпки миновали крутой изгиб реки и понеслись в сторону моря. Разведчики не заметили, как пересекли границу Норвегии.

В ту же ночь Гросс выехал к месту пожара на Леастарес. Допросы свидетелей не помогли ему разгадать, кто же сжёг бензобаки. Только на другой день гестаповцу принесли обгоревший ствол русского автомата, а вскоре доложили о большом отряде матросов, обнаруженном на востоке. Всё стало ясным. «Там, где были русские, мне расследовать нечего», — подумал Гросс и спешно выехал в штаб дивизии, а оттуда — к себе в гестапо.

Здесь ждали его неотложные дела. Он заканчивал групповое дело на пять солдат и одного офицера, обвиняемых в связях с иностранцами и подозреваемых в шпионаже.

Гросс позвонил дежурному внутренней тюремной камеры, приказал привести арестованного Вейле.

В небольшом кабинете стояли письменный стол, кресло, в углу около двери коричневый сейф и рядом стул. На столе, кроме ручки, бумаги и отверстия, куда была вделана чернильница, ничего не было. Через квадратное окно, защищённое с той и другой стороны решёткой, слабо проникал в комнату вечерний свет. Пахло сыростью и жареными грибами. Гросс сморщил нос, хотел пойти отругать надзирателей, но ввели арестованного.

Гросс включил свет, вынул из сейфа папку с протоколами допросов обвиняемых, свидетелей и несколькими фотоснимками. Он неторопливо сел за стол, закурил сигарету и, облокотившись на папку, вонзил свой взгляд в лицо арестованного. Тот стоял не шелохнувшись. Маленькие глаза его скользили по бумагам на столе, пытаясь прочитать в них улики. Почерневшее и обросшее лицо было испуганным, а отвисшие синие мешки под глазами судорожно вздрагивали. Он был в офицерской форме, но без погон.

— За эти два дня ты что-то вспомнил, Герман Вейле? — нараспев спросил Гросс.

— Теперь припоминаю. У меня отбили память немного… Я действительно заходил в тот барак, но я не знал, что там иностранцы. Откуда я мог знать? Вошёл, спросил закурить и ушёл.

— Это всё, что ты выдумал? Но у меня хорошее зрение и слух. Я умею подшивать к делу слова, события и даже мысли, — Гросс взял в руку два фотоснимка, вышел из-за стола.

— Я знаю всё, но долг службы обязывает меня услышать и от тебя правду. Я помогу тебе… — он не договорил, сильным ударом в челюсть сбил Вейле с ног и пнул сапогом в грудь.

— Правильно! Врагов так и надо бить, но я не враг, — задыхаясь и облизывая кровь на губах, проговорил арестованный, тяжело поднявшись с пола.

— Я помогу тебе вспомнить. В бараке ты пробыл сорок пять минут. Вошёл с пустыми руками, вышел со свёртком. Что тебе дали и за что?

— Это неправда, — с дрожью в голосе сказал Вейле, но получил очередной удар.

— А это что? — Гросс сунул к носу арестованного фотоснимки. На одном из них Вейле подходил большими шагами к бараку, на другом выходил из него со свёртком.

— Я не виноват, не виноват, — растерянно забормотал Вейле, прижав руки к груди. — Он хотел меня опутать, я не давал подписки…

— Какой подписки? — спокойным тоном спросил Гросс, садясь за стол.

— Я не знаю.

— Не знаешь! — гестаповец надел на руку кожаную перчатку.

— Не надо! Не надо! — замахал руками Вейле. — Я всё расскажу.

Гросс обмакнул перо и начал записывать показания арестованного.

— Мы познакомились случайно по дороге. Он подарил мне пачку сигарет, зная, что у нас плохо с табаком, и предложил зайти к нему, обещал дать ещё. Я согласился. Всю дорогу мы болтали. Он спросил меня…

— А вы не стесняйтесь, называйте его по кличке «Томагаук».