Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

Вскоре пришли два заспанных слесаря из артиллерийских мастерских. Они просверлили несколько отверстий около замка и стальным крючком, как отмычкой, открыли дверцу сейфа. Кайфер, бледный, опустился в кресло. Через полуоткрытый рот чуть вывалился язык, а нижняя челюсть задрожала. Глаза округлились, стали жалобными, просящими. Его поразил паралич.

Таким его застал Гросс. Он поудобнее усадил Кайфера в кресло, хотел положить его правую руку на колени и не мог. Она мёртвой хваткой вцепилась в штанину, и, когда Гросс освободил её, скрюченные пальцы сжались в грозящий кому-то кулак.

— Карр… карр… — Кайфер хотел сказать, что пропала карта, и не мог.

«Раскаркался старый ворон», — подумал Гросс и начал звонить на третий опорный участок. Он хорошо помнил рассказы Штонца о двоюродном брате Зимбеле, поэтому и больше доверял ему при встречах. «Адъютант перешёл линию фронта на третьем опорном, там, где служит Штонц. Логичное совпадение», — решил капитан.

Командир опорного пункта ответил, что ефрейтор Штонц на месте.

Уже рассветало, когда Гросс добрался до третьего опорного участка. Он бегло опросил нескольких солдат, стрелявших по Зимбелю, двоих из землянки, где жил Штонц, среди них оказался солдат, которого ефрейтор сбил с ног в траншее. Больше вопросов у Гросса не было. Он нервно застегнул шинель и быстро направился к землянке, где жил ефрейтор Штонц.

Было время завтрака. Солдаты сидели за столом, на нарах, хлебали из мисок остывший суп. Хлеб застрял в горле Штонца, когда он увидел в дверях гестаповца.

— Встать! — рявкнул с порога Гросс и, подойдя к Штонцу, дважды ударил его в лицо. Солдатам он рукой подал знак сесть.

Гросс обыскал Штонца, обшарил карманы шинели, и когда извлёк сложенное полотенце, Штонц обмер. Он всю ночь думал, как будет отвечать на вопросы, если попадёт в гестапо. «Да, был у меня Зимбель, он всегда заходит, когда бывает на опорном участке. Поболтали о всяких пустяках и он ушёл по каким-то делам. Я же не стану спрашивать офицера, куда и зачем он идёт. А если Зимбель перебежал к русским, при чём же здесь я? Если бы я был его единомышленник, то ушёл бы с ним», — так намеревался Штонц оправдать себя. Но теперь, увидя в руках гестаповца вещественное доказательство, почувствовал близость смерти.

Гросс начал рыться в постели ефрейтора. Он вытряхнул грязное бельё из вещевого мешка, стал прощупывать матрац.

Штонц блуждал глазами по сторонам, вспомнил, как на этом же месте стоял когда-то солдат Даутенфельс, расстрелянный перед строем. Знал, что будет с ним сегодня или завтра. И вдруг он увидел стоящий в углу ломик. Штонц схватил его, бросился в тамбур и, подперев ломиком дверь, выскочил на сопку.

Он бежал, не чувствуя ни земли, ни ног. Когда окончилась траншея, Штонц оглянулся и не увидел за собой погони. Но Гросс бежал ему наперерез. Вот он остановился, вскинул парабеллум и, опустив руку на камень, выстрелил, потом ещё, пока не разрядил обойму… Штонц повис на низком проволочном заграждении, а его выброшенные вперёд руки как будто просили помощи у Рыбачьего.

Две ночи разведчики пытались прорваться в сторону Мурманска, но в пути без конца наталкивались на немецкие гарнизоны, колонны пехоты, артиллерии и поневоле сворачивали на юг, на восток, на запад, кружась около аэродрома Леастарес. Разведчикам было непонятно такое скопление немецких частей. Но вот радист Башев принял последние известия из Москвы: «Немецко-фашистские войска начали отходить на север Финляндии. Они зверствуют, грабят население, сжигают жилища. Пожары видны даже со шведской границы…»

В Финляндии горели сёла. Далёкие зарницы полыхали ночами на юге, и разведчикам порой казалось, что они слышат артиллерийскую канонаду долгожданного наступления. Но его всё ещё не было. Главной целью теперь было вырваться из вражеского котла, идти к Рыбачьему. Все знали — не удастся избежать встречи с врагом, ждали неизбежного боя, знали, какой это будет бой!

Ночь была холодной. Гремели промерзшие плащ-палатки, звонко стучали сапоги о корку льда на граните, и колкий ветерок, насвистывая, налетал то справа, то слева. На рассвете повалила снежная крупа. Отряд спешно готовил два укрытия из камней. Их накрыли плащ-палатками, замаскировали низкорослыми кустами морошки. На этот раз организовали один наблюдательный пост.

Невысокая сопка господствовала над местностью. К ней прилегала широкая лощина, которую отделял от аэродрома и посёлка Леастарес гранитный хребет. В нескольких километрах на севере бежала река, по которой разведчики пришли сюда, а на востоке далеко виднелась скалистая тундра, похожая на гигантские волны внезапно окаменевшего моря.

— Немцев будем бить здесь, — сурово сказал Чистяков, глядя на запад.

— Вчера они проморгали нас, а этой ночью их часовые, видимо, засекли наш маршрут. Бить наверняка, патроны жалеть. Главное — продержаться до ночи, а там — оторвёмся. Кто умеет громко свистеть? — спросил Ломов.