Читаем Прощайте, скалистые горы! полностью

— Известное дело кто. Старый голубятник у нас — Миша Борисов, — ответил Шубный. — Он гонял свистом тульских жёлтокрылых, чумаков сизых, а вот чтобы немцев — не слышал.

— Вот и хорошо, — сказал Ломов. — Борисов! Когда прикажу, свистом дадите сигнал отхода, больше нечем. Не позволим врагу окружить себя, отойдём на ближнюю сопку. Пока немцы перегруппируются, пройдёт время, а там и ночь. Потом мы ведь в выгодном положении, лежим в камнях, а они идут. Если есть вопросы, говорите, может быть, советы какие…

— Можно мне? — приподнялся Громов.

— Говорите, только лёжа, — разрешил Ломов.

— Насчёт боя тут все ясно. А вот дальше куда теперь пойдём? Может, нам к заливу у Рыбачьего путь держать? Там брёвна остались, переплывём с Ерошиным ещё раз, пришлём катера. Самое близкое — домой…

— Ты смотри, расхрабрился как! А ведь верно говорит, брёвна остались, — поддержал Ерошин и добавил: — Готовь, Васька, штаны.

Улыбка прошла по лицам разведчиков, вспомнивших, как эти два смельчака без оружия шли по немецкому тылу и пришли к своим на полуостров Рыбачий, который теперь называют домом.

Ломов согласился с Громовым. Это решение он обдумал ещё прошлой ночью, поэтому и свернул на север. Но катера он хотел вызвать по радио.

Не хватало продуктов. Как ни экономил Чистяков, их почти не осталось. Целым сохранился только спирт во флягах, о нём как бы забыли. Обросшие щетиной матросы словно постарели, и Реймо уже не раз повторил по-русски слово «борода».

Норвежец, видимо, понял смысл разговора, подполз к Ломову. Он нерешительно, смущаясь, предложил на шлюпках уйти в Норвегию, чтобы немцы потеряли след отряда. У себя на родине он найдёт шхуну, а на ней в море — хоть на край света. Реймо затаил дыхание, нетерпеливо ждал ответа.

Ломов перевёл слова норвежца и задумался.

— Товарищ лейтенант! Думаю, толковое предложение. Хоть бы не в Норвегию, а километров за тридцать уйти в сторону, — живо согласился Чистяков.

— У моря всегда шлюпку найдём, — поддержал Шубный, и все почувствовали, что положение не такое уж и безвыходное.

Но всё же невесело было на душе. Приказ выполнили, но среди разведчиков нет Чупина и Драгунова…

Ломов поднял немецкий автомат и протянул его норвежцу. Глаза Реймо блеснули влагой. Он прижал к груди автомат, закивал головой и на родном языке, понятном ему одному, благодарил командира, матросов за доверие.

Донёсся шум приближающегося самолёта. Разведчики нырнули в укрытия под плащ-палатки. Наблюдать за воздухом остались Ломов и Ерошин.

Снежная крупа уже не падала. В чистом воздухе далеко были видны сопки. Невысоко в небе беззаботно плыли белёсые барашки облаков. Истребитель Me-109 кружился над сопками и можно было догадаться, что он кого-то ищет.

— Много не налетаешь без горючего, — с усмешкой сказал Ломов.

Бреющим полётом прошёл над сопками по кругу и ещё долго шарил в стороне на востоке.

Укрытия от снежной крупы и ветра замаскировали разведчиков от авиации врага.

— И это предусмотрел командир, — сказал Громов, сидя в укрытии.

— Предусмотрел. Не то что некоторые с широким клёшем, которые спят на вахте, егерей упускают, — пошутил Борисов и, глядя на покрасневшего Громова, дружески похлопал его по плечу. — Я шучу, Васёк. Чего только на войне ни бывает? Ты же не сам отпустил, а упустил. Вот и успокой себя этой грамматикой. А стыдиться надо, виноват. Устрой себе драйку, ох и помогает. Я тоже иногда отпущу гайки, а потом так подкручу — дыхнуть невозможно. Ну, а если в разведку идёшь или на операцию какую, тут, брат ты мой, не только все гайки подкручивай до отказа, но чтоб ни задиринки-придиринки к тебе не было, понял? Подумай об этом, о дисциплине-то, — серьёзно добавил он, глядя в открытые голубые глаза Громова.

— Немцы идут! — сообщил Шубный.

Отряд рассыпался по сопке, заняв круговую оборону.

По лощине со стороны аэродрома шли два немца, а левее, на сопке, показались ещё три автоматчика. Они двигались, не торопясь, далеко друг от друга, озираясь по сторонам.

— Ищут неуверенно, но почти без страха, думают, мы далеко на востоке, — шепнул Ломов Чистякову и посмотрел на часы. До темноты оставалось больше двух часов.

Ждали недолго. Трое автоматчиков подымались на сопку всё ближе к отряду, а двое свернули на север. Ломов не спускал глаз с патруля, и когда передний немец подошёл совсем близко, нервы его сдали. Короткая автоматная очередь разрезала напряжённую тишину. За командиром нажал на спусковой крючок кто-то из матросов. Автоматную стрельбу услышали двое солдат, ушедших на север. Они побежали обратно к аэродрому, иногда оборачиваясь на сопку, где погиб патруль.

Реймо, с разрешения командира, обшарил убитых и приполз, нагруженный тремя автоматами, патронами, шестью гранатами. Прихватил он и документы. Ломов положил их к себе в карман.

Ломов разделил отряд на две части. Чистяков, Громов и Реймо ушли на соседнюю сопку. Оставлять эту командную высоту Ломов сейчас не хотел. С двух сопок можно было обстреливать в широком секторе, создать видимость большого отряда. Две позиции затрудняли и окружение отряда.