Читаем Проповедник полностью

Рай Адан и Ласси не выносили друг друга. Поэтому, когда Ласси ненавидел землян, Рай Адан был их защитником, а теперь дело обстояло наоборот.

Охранники развели огонь и принесли новые подушки. Глина на стенах высохла.

Я валялся в подушках и думал об Агнес, о Дене, о Ласси и о том, что весь урожай вирилеи наверняка пропадет. И еще: стоит залететь в эти места любому двухмоторному кукурузнику, как его собьют, и даже если террористы не найдут внутри ничего, кроме горшка с кислым молоком и двух старушек, горшок они посчитают замаскированной атомной бомбой, а старушек — переодетыми десантниками.

На следующее утро пришел Ласси. Мы обнялись, и он сказал:

— Я уезжаю. Хочу попрощаться.

— Полковник простил тебя?

Ласси пожал плечами:

— Неужели ты думал, что мой дядя меня казнит?

Я похолодел. Конечно, его не казнят. У полковника мало столь преданных людей, чтобы переводить их без всякой выгоды для дела. Его не казнят. Ему прикажут взорвать мост через Белые Воды или подложить бомбу под президентский дворец. Завтра люди прочитают в газетах, что Исан Красивые Глаза, племянник полковника, возглавивший три дня назад покушение на Президента, повторил свою попытку и погиб.

— Есть возможность вернуться живым?

— Постараюсь, — сказал Ласси.

— Это не ван Роширен?

Ласси повернулся и вышел.

Через час после его прихода опять пожаловал Рай Адан и опять обыскал меня и всю комнату, чтобы убедиться, что Ласси мне ничего не передал. Я сказал ему, чтобы он не валял дурака, и он с удовольствием ударил меня по лицу.

Впрочем, когда я попросил, он дал мне радиоприемник. Весь день я валялся в подушках и слушал радио.

О Ласси еще ничего не было. Говорили обо мне, и тон комментариев заметно изменился. Три дня назад я был похищен. Подло выкраден, истерзан и убит. Полиция искала мой обезображенный труп.

Теперь об обезображенном трупе не вспоминали. Майор Ишеддар выразил подозрение, что я был не похищен, а подкуплен.

Мой сосед Джек Митчелл сказал в интервью: «А мы-то думали: чего он ездит к этому туземцу? А он продавал секреты компании и ездил к нему за инструкциями». Барбара Лиддел прибавила: «Я всегда говорила мужу: ты посмотри, мы столько же получаем и так же работаем, а живем вдвое хуже Денисонов. Откуда у него лишние деньги? От террористов».

Этьен Лади, которого я уволил из отдела за систематические прогулы, сказал: «Я давно почувствовал, что в отделе что-то неладно. Но стоило мне об этом заикнуться, как Денисон вышвырнул меня на улицу».

Только Сартори защищал меня: «Денисон был отличный парень и действительно подружился с этим туземцем. Он, наверное, выболтал ему что-нибудь, террористы загнали его в угол, и после этого Денисону ничего не оставалось, как выкладывать и выкладывать информацию».

Словом, три дня назад я был жертвой, а теперь стал предателем. В моем доме были найдены изобличающие меня документы. Моя жена заявила, что документы подсунуты Ишеддаром. Ишеддар заявил, что Агнес, возможно, моя соучастница. Он сказал, что Агнес будет арестована, если я в ближайшее время не сдамся властям.

Даже если бы я хотел сдаться властям, это было бы весьма затруднительно сделать.

По радио повторили какую-то из старых проповедей ван Роширена. Он сказал: «Вы сидите в клетке и видите это. Но присмотритесь — и вы заметите, что сидите в клетке с открытой дверью».

Я присмотрелся и открытых дверей не заметил.

В полночь меня разбудил минометный выстрел, один и другой. Стражники без церемоний опрокинули меня на спину, надели мне на ноги деревянную колодку и выскочили наружу.

Я немедленно принялся возиться с колодкой. В лагере царил страшный переполох. Собаки в клетках и без клеток заливались злобным лаем. Колодка в моих руках уже начала покрякивать.

Стрельба стихла. Стражники вернулись и позвали Рая Адана. Тот оглядел сломанную наполовину колодку, холодно усмехнулся и ушел.

Партия из пяти человек отправилась в горы, и на рассвете причина переполоха выяснилась: камни.

Камни в здешних горах иногда взрываются. Все дело в составе атмосферы и вулканических газах, заключенных в камне, как в пузыре. Камни лопаются не хуже гранаты, разбрасывая во все стороны осколки, окрашенные на конце в характерный сине-голубой цвет. Эти осколки годятся на талисманы.

Днем под окно явился человек из поисковой партии и выменял на свежий осколок два патрона.

Этот случай навел меня на кое-какие размышления. Я взял осколок в руки и сказал:

— Я, конечно, мог перепутать это с минометом. А что же ваша система слежения?

Охранник ткнул пальцем в собаку, у порога вилявшую коротким хвостом.

— Вот наша система слежения, — сказал он.

Делать мне весь день было нечего, кроме как слушать радио и смотреть в окно.

За окном трое террористов принялись сооружать помост и виселицу. Видно было, что они чаще держали в руках автомат, нежели топор. Я не выдержал и стал покрикивать на них и командовать. Но к вечеру виселицу построили.

В этот день я, наконец, услышал по радио ван Роширена. Тот рассказал все, как оно было, умолчав лишь об одной исповеди Ласси.