Люди полковника ничуть не походили на местных князей, которые воюют очень хорошо, пока им никто не приказывает. Изо всех постулатов старинной ереси исиннитов нынче сохранилось лишь два: постулат беспрекословного повиновения старшему по званию и постулат незамедлительной кары за своевольные действия. Ласси, как бы высоко он ни стоял в иерархии мятежников, был троекратно виновен. Он самовольно назвал мне свое имя. Сделав это, он обратился за приказом не к своему учителю и родственнику, а к заезжему святому. Он рассказал этому святому вещи, которые отнюдь не красили борцов за свободу, и намеревался повторить их во всеуслышание. Его выходка привела к тому, что тщательно спланированное покушение на Президента было сорвано, трое людей, преданных полковнику, мертвы, а самый драгоценный агент полковника сидел, скорее всего, напротив майора Ишеддара и рассказывал то, что ему никак не полагалось рассказывать. К тому же Ласси, видимо, еще три месяца назад поругался с руководством мятежников.

Насколько опасным было его положение, можно судить по нашему странному бегству. У полковника были друзья гораздо ближе к столице, тем не менее Ласси поволок нас бог знает куда, через горы, где трижды можно было убиться… Почему? Потому что хотел добраться до человека, который не воспользуется случаем, чтобы расстрелять попавшего в немилость племянника немедленно. И ближе, чем по другую сторону Сизого хребта, такого человека не нашлось.

Тут мои размышления прервались — в дверь постучали. Стражник помотал головой и шевельнул автоматом, дверь открылась.

Молодой парень в черных штанах и белой рубашке поклонился мне и пригласил следовать за собой. Я сказал, что хотел бы вымыться и переодеться. Принесли черные брюки и белую рубашку. Охранники, кланяясь, подали ботинки. Мы вышли на утреннее солнышко, и меня повели к небольшому домику, втиснувшемуся между скал.

— А где Ласси? — спросил я.

Никакого ответа. Забавное это ощущение, когда не знаешь, на завтрак тебя ведут или же на расстрел.

У порога домика меня заставили снять обувь и распахнули дверь в комнату направо. Комната была низенькая, с двумя щелями для света в потолке и большим дубовым столом посередине. Возле стола — десяток коротконогих стульев. На стене — обшитая мехом картина: полководец Исинна, коленопреклоненный, преподносит великому царю Дасаку захваченный город. Полководец крепко держал город в руках. Город походил на торт с кремовыми башенками. Царей, принимавших город, было сразу двое. Один царь протягивал руку и улыбался, принимая от своего любимца город с кремовыми башенками. Другой царь вытаскивал из-за пояса кривой меч. Вернее, это был один и тот же царь Дасак IV, а картинка символизировала его двуличие.

За столом посередине комнаты сидел человек и ел яичницу. Ему было лет сорок на вид, он был сухощав и подтянут, с тонким, чуть удлиненным кверху лицом, с широким лбом и большими глазами цвета желтой осенней листвы — верная примета того, что человек болен вечерней лихорадкой. На левой руке его не хватало двух пальцев. На нем была белая шелковая рубашка, расстегнутая у ворота.

— Здравствуйте, — сказал он, — меня зовут полковник Исинна.

За спиной полковника висел отрывной календарь. На календаре была изображена цифра 236 — до официального признания мятежников оставалось тридцать два дня.

Глава седьмая

Полковник спросил, что я предпочитаю на завтрак, и я ответил, что полагаюсь на гостеприимство хозяина. Мне принесли то же, что и полковнику, — поднос с перепелиной яичницей, лепешками и козьим сыром. На этот раз я был довольно голоден и с удовольствием принялся за яичницу.

Я покончил с яичницей, полковник налил мне полную кружку дымящейся вирилеи и спросил:

— Я хотел бы услышать вашу версию того, что произошло.

Я стал рассказывать. Я старался быть чрезвычайно убедительным. Я призвал на помощь весь свой талант рассказчика, зная, что от моего языка зависит жизнь Ласси и моя собственная. Полковник откинулся на спинку стула и пристально глядел на меня своими желтыми, как головка сыра, глазами. Потом махнул рукой.

— Хватит. Вы говорите то же, что и другие.

— Мы договорились рассказывать правду, — возразил я.

— Откуда я знаю, о чем вы договорились — лгать или рассказывать правду? — резонно заметил полковник.

Судя по реплике полковника, ни Ласси, ни тех троих еще не пытали. Иначе бы он был уверен, в чем мы договорились. Полковник побарабанил пальцами по столу и спросил:

— Вы — сотрудник отдела безопасности «Анреко»?

— Нет, — сказал я, — я начальник отдела связи.

— А что может доказать, что вы не подрабатываете по совместительству шпионом?

— У меня нет на это времени, — сказал я.

Полковник полез в ящик стола, достал оттуда папку, а из папки несколько фотографий.

— Кто это?

— Глава отдела безопасности Антонио Серрини.

— А это?

— Его секретарь.

— А это?

— Один из сотрудников. Его, кажется, зовут Ремис. Майкл Ремис.

— А это?

— Джонатан, двоюродный брат Ремиса.

Полковник бросил снимки в папку.

— Вы отлично знаете всех этих людей, и тем не менее вы не шпион.

Я разозлился.