Читаем Пропасть полностью

Холихед

Пятница, 21 августа 1914 года

Мой милый, твое письмо только что пришло. Разве это не ужасно, что мы не можем быть вместе в мой день рождения? Твое появление было бы лучшим подарком для меня. Твои прекрасные слова о мечте раздвинуть неумолимые барьеры времени и пространства и свести на нет расстояния бесценны для меня. Помнишь 44-й сонет Шекспира?

Эти строки, милый, выражают мои чувства куда лучше, чем я могла бы сама.

Единственный в пятницу утренний прямой поезд на Холихед отходил с вокзала Юстон в восемь тридцать, и, судя по толпе, собравшейся у выхода на перрон, половина Лондона стремилась попасть именно на него. Как только убрали барьер, Димер вместе со всеми бросился на штурм и мчался по вагонам до тех пор, пока не нашел пустое купе третьего класса. Он поставил саквояж на багажную полку и сел у окна за мгновение до того, как в купе ввалились три поколения шумного ирландского семейства и заняли все оставшиеся места, усадив детей на колени взрослым. По их разговорам Димер понял, что они собираются пересесть на паром в Дублин и, стало быть, останутся с ним на всю шестичасовую поездку.

Поезд тронулся вовремя, медленно проезжая мимо почерневших от дыма домов и фабрик Северного Лондона. Среди бесконечной болтовни и грохота колес трудно было даже просто листать «Таймс», не говоря уже о том, чтобы сосредоточиться на чтении, но и то, что он сумел уяснить, не слишком обнадеживало. Линию фронта на карте изобразили жирной пунктирной линией, и при всех расточаемых похвалах мужественно обороняющейся бельгийской армии было ясно, что они отступают. Немцы уже заняли Брюссель, и теперь только крепости в Льеже и Намюре преграждали им дорогу в Северо-Восточную Францию.

Димер бросил читать, предложил свою газету ирландскому дедушке и следующие пару часов глазел в окно на городки, деревушки и уродливые скопления фабрик Западного Мидленда. Он понимал, что должен составить план, чтобы немедленно приступить к делу по прибытии в Холихед, какую-то легенду, объясняющую его интерес к Венеции Стэнли, но в голову ничего не приходило. Когда в половине двенадцатого поезд добрался до Кру, Димер уже пожалел, что вообще взялся за это дело.

Однако постепенно настроение начало подниматься. Поезд продвигался вглубь Уэльса. Наводящие тоску поля сменились видами отдаленных гор и покрытых сочной зеленью холмов, а после полудня дорога уже шла вдоль морского побережья так близко, что можно было разглядеть волны прибоя, мимо безлюдных дюн и переполненных пляжей с причалами, купальными машинами[25], кабинками для переодевания и ярко раскрашенными педальными лодками. Они сделали остановки в Риле и Колвин-Бее, и пассажиры валом хлынули из поезда. Сколько лет Димер не видел моря, настоящего синего моря, ослепительно сверкающего на солнце? Трудно припомнить.

Они проехали по длинному мосту через пролив Менай на Англси, а вскоре миновали и дамбу, соединяющую Уэльс с Холи-Айлендом. Димер любовался огромными стаями птиц на отмелях и густыми лесами. Через пять минут поезд прибыл в Холихед. Димер помог ирландской семье снять багаж и даже пронес один из чемоданов через заполненный пассажирами перрон к паромному причалу. Потом пожал руки каждому, включая и детей, пожелал им счастливого пути и вышел с вокзала на маленькую городскую площадь рядом с часовой башней – пропылившийся лондонский полицейский, нелепый в своем темном костюме и котелке; его сопровождали крики чаек и свежий морской бриз, который, казалось, нес с собой обещание приключений.