Читаем Пропасть полностью

Он давно уже разработал важнейший политический принцип: не упоминать о тех вещах, которые удобнее забыть. Вот и теперь он убедил себя, что все это не имеет к нему никакого отношения. Нет и не может быть доказательств, что он несет за это ответственность. Правда, он показывал Венеции одну телеграмму, когда они ездили в субботу в Суррей, а потом выбросил в окно, но ее в футляре не было. Он написал напротив своего имени в списке «Не виновен, Г. Г. А.», вернул письмо Грея в футляр, закрыл, отнес Бонги и велел отправить по следующему адресу: Уинстону в Адмиралтейство.

Премьер-министр вернулся в зал заседаний и сел за ежедневное письмо Венеции. Нужно будет рассказать ей. Это наверняка ее позабавит.

Утром в среду Венеция еще лежала в постели, когда Эдит принесла письмо от него, вложенное в подставку для тостов на подносе с завтраком.

Впервые за лето Венеция завтракала прямо в спальне. Обычно она вставала намного раньше. Но десять дней, проведенных вне Пенроса, с тремя вечеринками в разных частях страны, в кои-то веки все-таки утомили ее. После первого уик-энда в Лондоне и короткого, но наполненного радостью свидания с премьер-министром она отправилась в Меллс, загородный дом Хорнеров в Сомерсете, и провела неделю с Эдвардом, Реймондом, Кэтрин и другими членами Котерии. Это доставило ей меньше удовольствия, чем она ожидала. Какими же банальными показались они со своим холодным цинизмом теперь, когда мир изменился! Эдвард рвался в армию, а Реймонд подтрунивал над ним. Сам он поступил куда забавнее: записался в так называемые Добровольческие силы обороны Лондона, поскольку там было полным-полно его друзей, но на самом деле такой организации вообще не существовало и ни один из ее участников никак не сможет умереть раньше Гудвудских скачек 1915 года.

Потом она вернулась в Лондон и поехала с премьер-министром на вечеринку у Джекиллов в Манстеде, неподалеку от Годалминга, где они смогли пару раз прогуляться вдвоем, рука об руку, по сосновым лесам Суррея. На следующий день она отправилась на машине в Стэнвей-Хаус в Глостершире на еще одну вечеринку, которую устроили лорд и леди Вимс, чья дочь Синтия была замужем за Бебом Асквитом. И наконец обратно на Англси. Сколько это всего миль? Должно быть, целая тысяча. А сколько обедов, игр в шарады, бридж и теннис, сколько разговоров о войне до позднего вечера? Какое это было облегчение, когда она вернулась в тишину Пенроса!

Венеция подождала, пока Эдит не выйдет, и вскрыла конверт.

Помнишь, как ты отчитывала меня за то, что я выбросил в окно маленький комочек «кляксы», проезжая в суб. по улице в Рохамптоне? Не считая Грея, эти секретные «кляксы» получали только я, Уинстон, Китченер и Харкорт. Судя по всему, полиция отыскала их фрагменты в Сент-Джеймсском парке, возле Горинга в Оксфордшире и еще в одном-двух местах в разных концах страны. Эти кусочки старательно собрали, а сегодня утром они прибыли ко мне в футляре с суровым предостережением от Грея, что такое небрежное обращение с секретными документами грозит раскрытием шифра Мин. иностранных дел! Моя совесть абсолютно чиста в отношении Сент-Джеймсского парка и Горинга, так что я просто написал «не виновен», да и нашего маленького шарика не было среди pièces de conviction[23], но какие доказательства могла бы предоставить ты!