Читаем Пропасть полностью

На конвертах стояли штемпели вечерней отправки за субботу и воскресенье. Она вскрыла субботний и скользнула взглядом по письму.

– Не тяни, читай! – воскликнула Сильвия.

– Сейчас, подожди минутку.

Первый же абзац утопил бы ее (твои советы и твое понимание, твое сочувствие и твоя любовь… милая, страшно даже подумать, что случилось бы со мной без тебя), но дальше шли факты, и Венеция зачитала их небрежным тоном, словно это обычнейшее дело – поделиться рассказом премьер-министра о визите к королю в половине второго ночи (одно из самых странных моих впечатлений в жизни, а ты ведь знаешь, что испытал я немало), а затем и подробностями заседания кабинета министров (строго между нами: если дело дойдет до войны, то я уверен, что в кабинете произойдет раскол, и если Грей уйдет, то и мне тоже придется уйти, и тогда все развалится).

Ее слушали, боясь пошевелиться, а когда она закончила, еще долго потрясенно молчали.

– Боже милостивый, он и впрямь доверяет тебе, Венеция! – воскликнула леди Шеффилд.

– Здесь куда больше политики, чем я ожидал, – признался отец и кивнул на второе письмо. – Как ты думаешь, мы можем послушать, что случилось вчера? Разумеется, только если ты считаешь, что он не был бы против, – произнес лорд Шеффилд чуть ли не почтительным тоном.

– Я уверена, если бы он был здесь, то не стал бы возражать.

Дрожащими руками она распечатала второй конверт, заметив, что на нем наклеены две марки, и это, несомненно, объясняло, почему письмо было доставлено в выходной день.

– Начни с самого начала! – распорядилась Сильвия. – Прочти его нам целиком.

– Ну… если ты настаиваешь. «Несмотря на все мои надежды, воскресной доставки все-таки не было, и я не получил от тебя письмо этим утром, и это самая печальная лакуна в моем сегодняшнем дне». Прямо с этого и начинается, видишь? – Она протянула письмо сестре, чтобы та сама убедилась.

– Как мило, – заметила Бланш.

К счастью, он был слишком занят в этот раз для обычных признаний в любви. И она прочитала его отчет о визите германского посла (бедняга так переживал, что даже расплакался), об утреннем заседании кабинета министров (было бы просто возмутительно, если бы мы распались в такой момент) и, наконец, о своих шести основополагающих принципах. Она пробежала взглядом следующие абзацы: «милая…», «скучаю по тебе…», «люблю тебя…» – и прервала чтение.

– Так письмо и заканчивается, – объявила она и, сложив письмо, опустила его в конверт. – На самом интересном месте, как в лучших душещипательных романах. А теперь, если ваше любопытство удовлетворено, я бы хотела сменить мокрую одежду.

У себя в комнате она сразу же принялась писать ответ:

Все утро премьер-министр пытался связаться с лордом Китченером. Прежде чем отправиться на очередное заседание кабинета министров, он велел секретарям отыскать фельдмаршала, но того не оказалось в Лондоне. В его загородном поместье Брум-Парк, неподалеку от Кентербери, дворецкий после долгих уговоров сознался, что его светлость отбыл в Дувр, намереваясь успеть на пароход, отходящий в Кале в час дня.

Бонги вошел в зал заседаний и прошептал на ухо премьер-министру:

– Он возвращается в Египет.

– Ну так передайте ему, что мне нужно срочно увидеться с ним.

Через час Бонги вернулся и доложил, что отправил телеграммы начальнику Дуврского порта и в пароходную компанию, что паром еще стоит в порту, а ему самому удалось переговорить по телефону с адъютантом Китченера, но фельдмаршал настаивает на том, что останется на борту и продолжит путешествие.

– Тогда напомните ему, что он состоит на военной службе, а я военный министр, и я приказываю ему вернуться!