Читаем Пропасть полностью

Его поразило до крайности, и это еще мягко сказано, что накануне величайшей войны в истории самый знаменитый военачальник британской армии предпочел сбежать в Египет. Но в следующие двадцать четыре часа у него не нашлось времени осмыслить это, поскольку нужно было беспокоиться о многом другом: мобилизовать армию и флот, разобраться с отставкой четырех членов кабинета министров – Бёрнса, Морли, Саймона и Бошана, отреагировать на отказ бельгийского правительства выполнить условия ультиматума Германии и обращение короля Бельгии Альберта к Георгу V за поддержкой. В половине третьего он отбыл на экстренное заседание палаты общин, сначала ехал на заднем сиденье «нейпира», зажатый между двумя огромными стеклами под взглядами любопытствующих, словно животное в зоопарке, потом продирался сквозь ликующую толпу и, наконец добравшись до места, увидел, что зал забит до отказа, так что пришлось поставить стулья в центральном проходе. Дальше премьер-министр выслушал длившееся больше часа заявление Грея о кризисе, за которое он сильно переживал, поскольку сэр Эдуард был скучным и сбивчивым оратором, но это выступление оказалось триумфальным настолько, что даже парламентарии-либералы, а три четверти из них еще несколько дней назад стояли за сохранение мира любой ценой, внезапно начали требовать от правительства немедленно объявить войну Германии.

Он посмотрел на искаженные, изменившиеся лица, на вихрь листков с повесткой дня, которыми они размахивали, и ощутил странное чувство отстраненности, словно уплывая куда-то далеко и следя за происходящим с верхней галереи, а мир вокруг стал чужим, наполненным совершенно несвойственными его натуре бушующими страстями и непоколебимой уверенностью.

Со всеми этими телеграммами, выступлениями, совещаниями, решениями, письмами, которые следовало прочитать и написать, только в полдень следующего дня он сумел встретиться с Китченером в парадной гостиной дома десять.

– Хорошо, что вы вернулись в Лондон.

– Не думаю, что при таких обстоятельствах у меня оставался выбор.

– Надеюсь, вы догадываетесь, почему я так настойчиво хотел встретиться с вами.

– По правде говоря, нет.

Лицо фельдмаршала, наполовину скрытое под чудовищно-огромными усами, было неподвижно, голубые глаза застыли, как драгоценные камни. Нет, он и в самом деле невыносим! Это все равно что пытаться разговорить идола с острова Пасхи. Премьер-министр чуть было не отказался от своего плана, но все же решил не отступать.

– Итак, сегодня утром мы уведомили германское правительство, что будем считать себя в состоянии войны с ними, если они до полуночи не отзовут свои войска из Бельгии и Франции.

– Понимаю.

– В последние четыре месяца я исполнял обязанности военного министра, но при нынешних обстоятельствах так, несомненно, дальше продолжаться не может. Поэтому я хотел бы представить вас его величеству как моего преемника. – Он изучающе смотрел на фельдмаршала, ожидая его реакции.

– Думаю, это была бы плохая идея, – наконец сказал Китченер.

– Почему?

– Потому что я не политик.

– Совершенно верно, и у меня нет желания, чтобы вы им становились. Как раз в этом и состоит ваша сила. Вы пользовались бы невиданным авторитетом в армии, поскольку не являетесь политиком, одно ваше присутствие на государственном совете уже успокоило бы и страну, и оппозицию.

– Я бы все-таки предпочел вернуться в Египет.

– И вернетесь, даю вам слово, как только закончится война. Должность консула останется за вами.

– Этого может не случиться очень долго.

– Но не настолько же, верно? Крайним сроком окончания войны называют Рождество.

– Чепуха!

– Правда? Сколько же она продлится, по вашим предположениям?

Китченер поднял руку, а затем опустил:

– Кто может это сказать? Думаю, до семнадцатого года она точно будет продолжаться.

– Семнадцатого? – несколько растерялся премьер-министр. – Это звучит очень пессимистично!

– Для победы над Германией нам понадобится армия по меньшей мере в два миллиона человек. На то, чтобы собрать, вооружить и обучить такое количество, уйдет три года. Следовательно, самый ранний срок, когда война, по моему мнению, может быть выиграна, – это тысяча девятьсот семнадцатый.

– Мои военные советники уверяют, что это произойдет гораздо раньше.

– В таком случае, при всем к ним уважении, вам нужны другие советники, премьер-министр. Вы понимаете, что потери будут колоссальные? – немного помолчав, спросил он.

– Да, я знаю. Мы должны приготовиться к трудным временам.

– Самый подходящий аналог того, с чем нам придется столкнуться, – это Гражданская война в Америке, когда убили шестьсот тысяч солдат. Но та война была ограничена одной страной, скорее даже частью одной страны, а это мелочь в сравнении с общеевропейской наземной войной. К тому же это было пятьдесят лет назад. Эффективность артиллерии и ручного оружия с тех пор значительно возросла. Если конфликт продлится до семнадцатого года, потери могут исчисляться миллионами.