Читаем Пропасть полностью

Его одиннадцатилетний сын Энтони играл там с Меган, дочкой Ллойд Джорджа, живущей в соседнем доме. Они увидели его и замахали руками, а он помахал в ответ. «Да ну их к черту, этих министров! – подумал он. – Пусть подождут. Пусть поймут, что я могу заставить их ждать столько, сколько захочу, что их положение целиком зависит от меня». Его стиль руководства был мягким, но бывают моменты, когда нужно щелкнуть кнутом. Через пять минут он открыл дверь и бодрым тоном пригласил их войти. Когда все расселись, он попросил министра иностранных дел сообщить последние новости.

– К сожалению, со времени нашей последней встречи ситуация ухудшилась, как мы и боялись, – сказал Грей. – Франция начала мобилизацию. Германия объявила войну России. Сегодня утром мы получили сообщение, что русские войска перешли границу Германии и начались военные действия. Вдоль границы с Францией расположились восемь германских армейских корпусов, и есть информация, что там уже произошло несколько боевых столкновений. Я понимаю стремление коллег уберечь нас от всего этого, но решим мы в конце концов воевать или нет, существует непосредственная угроза французским портам на Канале, которая, очевидно, является угрозой и для нас. Исходя из этого, я прошу у кабинета министров полномочий заверить французское правительство, что мы не позволим германскому флоту превратить Канал в арену военных действий.

– И как же мы их остановим? – спросил Бёрнс.

– Пригрозим утопить мерзавцев, если они там появятся.

– Тогда мы можем хоть прямо сейчас объявить войну!

Снова разгорелся знакомый спор. Премьер-министр не стал вмешиваться. Морли, Саймона, Харкорта и Ллойд Джорджа он посчитал сторонниками Бёрнса, причем последний был самым серьезным противником – какую игру он ведет? На другой стороне были он сам, Грей и Уинстон, а Крю, Маккенна и Сэмюэл находились где-то посередине. Холдейн оставался загадкой. Остальные сбились в стаю «биглей», как он их называл, и следовали за большинством.

В час дня с небольшим вошел Драммонд с телеграммой для Грея, тот поднес лист бумаги к близоруким глазам, дождался затишья в споре и только тогда вмешался:

– С вашего позволения, премьер-министр, я только что получил сообщение от нашего посла в Брюсселе. Судя по всему, сегодня рано утром германские войска вошли в Люксембург.

Наступила тишина, и премьер-министр понял, что это его шанс.

– Во всяком случае, это проясняет ситуацию. Мы, как правительство, в первую очередь несем ответственность за безопасность Британии. Господин министр иностранных дел, – обернулся он к Грею, – в свете развития событий я убежден, что мы должны сказать Франции, что будем защищать Канал от германского господства во благо обеих наших стран.

– При всем уважении, премьер-министр, я не верю, что настроения кабинета министров именно таковы, – сказал Бёрнс.

– А при всем уважении к вам, мистер Бёрнс, это моя конституционная обязанность – суммировать мнения и доложить королю о нашем решении.

– Мы должны голосовать.

– В кабинете министров не голосуют. Таковы правила.

– Тогда, боюсь, я вынужден подать в отставку.

– Что ж, мне жаль это слышать. – Он оглядел собравшихся за столом, не осмелится ли кто-нибудь бросить ему вызов; Ллойд Джордж открыл было рот, словно собираясь что-то сказать, но тут же снова закрыл. – Калейдоскоп вращается быстро. Давайте отложим разговоры об отставке на будущее. Предлагаю встретиться снова в шесть тридцать вечера, когда у нас, возможно, появится новая информация.

Он поднялся наверх поработать за своим столом, разложив папки между миниатюрными серебряными пастушками и маленькими хрустальными животными. На улице опять собралась толпа. Он слышал, как люди приветствуют каждого выходящего министра.

В середине дня Драммонд принес ему свежую телеграмму из посольства в Париже:

Из Кёльна сообщали, что с шести часов сегодняшнего утра с центрального вокзала отправились около сотни военных эшелонов. Направление: бельгийская граница.

Последняя новость из Брюсселя была самой зловещей: немцы предъявили ультиматум бельгийскому правительству с требованием открыть для своей армии свободный проход через территорию Бельгии с крайним сроком получения положительного ответа в двенадцать часов.

В шесть часов вечера, несмотря на то что его постоянно отвлекали, премьер-министр взялся за ежедневное письмо Венеции.