Читаем Пропасть полностью

Если завтра ты объявишь, что выходишь замуж, я надеюсь, что у меня хватит сил не сказать ни слова против и не пытаться тебя отговорить. Я бы искренне постарался предсказать тебе счастливый брак, однако для этого мне чрезвычайно важно знать, кто этот человек. Но кем бы он ни был, жизнь для меня утратит источник вдохновения, краски и перспективы…

Он налил себе бренди и просмотрел начало своей речи (Я приехал сюда, чтобы обратиться сегодняшним вечером не только к людям Ньюкасла и Тайнсайда, но и ко всем рабочим северо-восточного побережья…), затем вернулся к письму (Весь я, такой какой есть и каким могу быть, принадлежу только тебе, ныне и во веки веков), и на мгновение у него возникло безумное желание все перемешать, призвать Венецию удвоить патриотические усилия по производству артиллерийских снарядов и рассказать рабочим северо-востока, как сильно он их любит. Что подумал бы об этом Нортклифф?

Премьер-министр с сожалением закончил письмо Венеции (Я должен еще придумать, что скажу завтра в Ньюкасле. Спокойной ночи, милая…) и заставил себя снова взяться за работу.

Он выехал с вокзала Кингс-Кросс в десять утра. «Главный кнут» заботливо собрал небольшую делегацию младших министров и рядовых парламентариев, чтобы проводить его. Кондуктор дал свисток, поезд тронулся, премьер-министр высунулся в окно и помахал им шляпой, а потом плюхнулся на сиденье напротив Марго. Рядом с ней сидела Элизабет, а справа от премьер-министра – Бонги с двумя красными футлярами для дипломатических писем. Вайолет устроилась слева. Бедняга Бонги! Вайолет охладела к нему, с тех пор как увлеклась Рупертом Бруком. Джордж Уикс и горничная Марго ехали вместе с багажом третьим классом.

Премьер-министр чувствовал усталость, хотя день еще только начался. Письмо от Венеции в сочетании с необходимостью встать пораньше, чтобы поработать над выступлением, обеспечило ему плохой сон, но проклятая речь так и не была дописана, а теперь перед ним лежала гора срочных писем и телеграмм. Он упорно трудился, пока поезд двигался на север, принимал документы от Бонги, читал, визировал, добавлял распоряжения, возвращал обратно, решая государственные вопросы с привычной неослабной сосредоточенностью. Он с облегчением погрузился в работу. И только когда поезд проехал Йорк, нашел время написать Венеции:

Он поднял взгляд на Марго, которая посасывала мятный леденец и внимательно наблюдала за ним.

В половине четвертого поезд подъехал к вокзалу Ньюкасла и остановился прямо перед встречающими: мэром и членами городского совета. Играл духовой оркестр, с металлических конструкций свисали знамена, собралась большая толпа. Премьер-министр прошел вдоль шеренги чиновников, пожимая руки, а потом шепнул Бонги:

– Мне нужно как можно скорее добраться до отеля и закончить речь.

– Они наняли катер, чтобы прокатить нас по реке и показать верфи.

– Сколько времени это займет?

– Пару часов.

– Я не могу себе это позволить! – Он подозвал Марго: – Дорогая, тебе с девочками придется представлять меня в этой поездке. Мне нужно еще поработать.

Толпа разочарованно вздохнула, когда он вышел с перрона. Как и всякий политик, премьер-министр не любил поворачиваться спиной к избирателям, но поделать ничего не мог – ради этой речи он и проделал весь долгий путь. Управляющий отелем у центрального вокзала проводил его через огромной холл и вверх по лестнице до номера на втором этаже, где премьер-министр и сопровождающие его лица должны были остановиться на ночь. Бонги разложил на столе бумаги и оставил его одного.