– Не уверен, что уловил суть.

– Я не слишком женственна… и никогда не была, ни умственно, ни физически.

– Неправда! Ты прекрасна. Я…

– Нет, послушай меня, – похлопала она его по колену, призывая помолчать. – Я не напрашиваюсь на комплименты. Меня вполне устраивает моя внешность. Просто я из тех женщин, которых называют скорее симпатичными, чем хорошенькими, и подозреваю, что именно это тебя во мне и привлекает.

– К чему ты клонишь? – Он явно почувствовал себя неуютно.

– Ох, ради всего святого, неужели обязательно произносить это вслух! Тебя привлекает во мне то, что я… в чем-то похожа на мужчину?

– Боже милостивый! – пробормотал он после короткого молчания.

– Прошу тебя, Эдвин, не обижайся. В сущности, мне нет дела до того, куда могли завести тебя твои желания в прошлом или куда могут в будущем. Откровенно говоря, мне от этого только легче, потому что теперь понятно, чем наш брак будет полезен для нас обоих. Ты избавил меня от ужасного положения и предложил мне смысл жизни. В ответ я с радостью отдам тебе все, что у меня есть: верность, дружбу и, насколько это будет в моих силах, любовь.

– А что ты мне не отдашь?

– Мою свободу. И я не жду, что ты отдашь мне свою.

Он замолчал почти на целую минуту.

– Я надеялся немного на другое.

– Понимаю, но это все, что я могу предложить.

Он снова замолчал.

– Я бы все-таки хотел попробовать… понимаешь, с физической стороны.

– Да, давай попробуем. Но если не получится, мы оба свободны.

– Но не расстанемся?

– Да, будем встречаться с другими, но тайно.

Эдвин медленно кивнул.

– Ладно, – сказал он и взял ее за руку. – Не могу сказать, что мне это нравится. Но ладно.

Они договорились никому ничего не рассказывать, пока не придумают, как сообщить об этом премьер-министру, поэтому их тайная помолвка казалась ей не совсем настоящей. Не было ни суеты, ни волнения. Во время ланча она смотрела, как Эдвин беседует с ее отцом, и думала: «Через несколько месяцев он станет моим мужем. Неужели это правда?» Все изменилось, но не изменилось ничего. И потом, когда она отвезла его на вокзал к поезду на Лондон и они прогуливались взад-вперед по перрону, она чувствовала какую-то отстраненность от происходящего. Он сказал, что должен в общих чертах обсудить со своим старшим братом, как будет проходить ее обращение в иудаизм, каких действий от нее будут ожидать и много ли времени все это займет, а также о финансовых деталях брачного соглашения и так далее.

Этого ведь не могло быть на самом деле, правда?

Когда подъехал поезд, она закрыла глаза и поцеловала его в губы. Это было вовсе не так неприятно, как она опасалась.

– Ты сделала меня таким счастливым, – сказал он.

Вернувшись домой, она села писать письмо премьер-министру.

Обычно слова давались ей без усилий. Но на этот раз, составляя письмо, подготавливающее почву, она вымучивала каждую фразу, придумывала намеки, а не объяснения, словно дипломат, и испортила несколько черновиков, прежде чем осталась довольна результатом.

<p>Глава 30</p>

Следующим вечером, незадолго до полуночи, премьер-министр вернулся на Даунинг-стрит с обеда и увидел на столе дожидавшееся его письмо от Венеции. Завтра он должен был выступить перед пятью тысячами рабочих военных заводов Ньюкасла, но написал пока только половину речи и собирался поработать над ней ночью. Однако тут же отложил дела в сторону, чтобы выяснить, что хотела ему сказать Венеция.

Он не сразу осознал тяжесть полученного удара.

Поначалу он думал, надеялся, что она говорит о своем решении уехать медсестрой во Францию. Но, перечитав письмо во второй и в третий раз, уже почти не сомневался, что разговор шел о ее… свадьбе. В оцепенении премьер-министр сидел под пятном света от лампы, окруженный своими фигурками, пытаясь угадать, кто может быть ее будущим женихом. Но так и не смог представить. Только через несколько минут он нашел в себе силы взять перо.