Читаем Пропасть полностью

Утренняя пресса приняла выступление премьер-министра враждебно. Не только «Таймс», которая выразила «глубокое разочарование» его «жалкими попытками доказать, что он и его коллеги не делали ошибок и неверных расчетов», – такого лицемерия премьер-министр от них и ожидал, как и предсказуемые насмешки других дешевых газетенок Нортклиффа: «Дейли мейл» и «Дейли миррор». Но даже те издания, что обычно поддерживали его, на этот раз выступили с критикой. Он отправился в Ньюкасл, чтобы доказать, что не поддался благодушию и не оторвался от реальности, но каким-то образом проявил и то и другое. За завтраком он с дурными предчувствиями смотрел на газетные листы, расплывшиеся грязным пятном на белой скатерти. «Этим все не закончится», – подумал он. Теперь всякий раз, когда возникнет нехватка боеприпасов, ему будут бросать в лицо эти слова. Даже Марго, которая всегда яростно набрасывалась на его критиков, сегодня молчала.

После завтрака они уехали из отеля на экскурсию по заводам Армстронга, огромному, окутанному дымом предприятию, протянувшемуся вдоль берегов Тайна. По словам управляющего мистера Марджорибанкса, который проводил экскурсию, на заводах теперь трудились тринадцать тысяч рабочих – в десять раз больше, чем до войны, и это был крупнейший центр производства вооружений в мире. Гости осмотрели доменную печь и литейный цех, где покоились в стальных люльках огромные пятнадцатидюймовые морские орудия, а также верфь, железнодорожную платформу и авиационные мастерские. На фабрике, где начиняли порохом снаряды и пули, механизмами управляли в основном женщины. «Это настоящий переворот, – думал премьер-министр. – Женщины больше не служили горничными, секретаршами и медицинскими сестрами, а выполняли мужскую работу. Когда миллионы мужчин ушли в армию, войну без женщин не выиграть». В этот момент он осознал, что его давнее предубеждение против избирательного права для них осталось в другой эпохе. Как можно лишать женщин права голоса после такого?

Возвращаясь на поезде в Лондон, премьер-министр был непривычно молчалив и смотрел в окно, в голове у него все перемешалось: мрачная фабрика смерти на берегу Тайна, непрерывной работой питающая французскую мясорубку; Беб, отбывающий на фронт в пятницу, и Реймонд, отправляющийся туда на следующей неделе; Ок, готовящийся к десанту на Галлипольский полуостров; ополчившиеся против него газеты; интриги коллег; решение Венеции выйти замуж. Мир уходил у него из-под ног.

На следующий день, во вторник, он получил от нее письмо.

Среда, 21 апреля 1915 года

Милый Премьер, я прочитала в «Таймс» твою речь в Ньюкасле с гордостью и восторгом. Какой вдохновляющей она была и как по-скотски с ней обошлись! Надеюсь, ты не удручен их насмешками. Папа, обладающий, как тебе известно, таким же уравновешенным и спокойным характером, как и у тебя, сказал, что Нортклиффа непременно следует выпороть за его коварство и манию величия, как только он снова появится на публике!

Боюсь, тебя не обрадует, что твоя вдохновляющая речь только укрепила мою решимость сыграть свою роль в борьбе с врагом, и на следующей неделе я отправляюсь в Лондон, чтобы сделать прививки перед отправкой во Францию. Меня взяли медицинской сестрой в военный госпиталь леди Норман в Вимрё, около Булони.

Пока он читал письмо, его настроение скакало вверх-вниз. Ей понравилась его речь – хорошо. Она собирается во Францию – плохо. Она приезжает в Лондон – хорошо. Она ни слова не написала о свадьбе – хорошо.

Или все-таки нет? Его сомнения росли с каждым часом. То, что Венеция не упоминала о помолвке, еще не означало, что ее не было. Возможно, все как раз наоборот.

И вот в полночь: