Читаем Промельк Беллы полностью

Мы с Левой называли этих кукол “уродами”. Человеческого размера “уроды” выглядывали повсеместно из всех завалов этого логова, придавая загадочный характер квартирному пейзажу, эдакая “Дьяволиада Красного”. Они манили и угрожали посетителям, поражая к тому же сходством с образом самого художника.

Когда Юрий готовил еду для гостей, то надевал фартук поверх коротких шортов, в которых расхаживал дома в любое время года, глаза его горели адским пламенем, пар вырывался из кастрюль, жаркое шипело на сковородке, а он все время что-то резал, крошил, солил и перчил. Обстановка напоминала кухню крупного ресторана во время притока посетителей, хотя мы сидели только вдвоем с Левой или иногда с кем-то еще из гостей и, голодные, упражнялись в остроумии по поводу действий нашего друга.

Красный царил в свитом им гнезде, ведя бесконечные телефонные переговоры с бессмысленными, с нашей точки зрения, людьми, речь шла о каких-то малореальных проектах-утопиях. В этом Юрий поразительным образом самовыражался, поскольку в нем всегда жила мечта о богатстве и надежда на обретение финансовой независимости для защиты от враждебных обстоятельств жизни.

Кроме всего прочего, в те молодые годы мы со страстью обсуждали стиль поведения с дамами. У нас с Левой имелась общая точка зрения: мы считали правильным для себя находиться в состоянии постоянной влюбленности в ту или иную прекрасную даму. Но в то же время мы не исключали для себя права на новую влюбленность и имели, по нашему разумению, право появляться уже с новым предметом любви в ресторане или театре. Мы считали возможность менять свои привязанности, но никогда ни одна любовная ситуация не длилась параллельно с предшествующей.

“Тихушничества” мы не признавали. Я вкладываю в это слово обозначение какой бы то ни было двойной игры. Кроме всего прочего, все наши возлюбленные тех лет были замечательными красавицами, и было логично считать себя безгрешными, если по какой-либо причине одна влюбленность сменяла другую. Ну и, разумеется, мы с удовольствием появлялись с нашими дамами открыто.

Сие лирическое отступление сделано мной сознательно, чтобы читатель мог яснее себе представить, какой переворот в моем сознании произошел после встречи с Беллой, насколько изменилось мое ощущение жизни.

Красный был полной противоположностью нашему стилю поведения в отношении прекрасного пола. Он никогда не выходил в общественные места вместе с дамами, а сидел дома и плел свои интриги по телефону или проводил время за закрытыми дверями.

Когда мы с Левой приходили к Красному без звонка, то бывало, что он нам не открывал, хотя мы слышали какие-то звуки за дверью, свидетельствующие о том, что он дома. Мы начинали выкрикивать разные гадости, уличая его в аморальном поведении и двуличии. Он же вел себя невозмутимо, настаивая на своем праве на отдельную жизнь.

В какой-то момент у Юры мимолетные увлечения сменились затянувшимися отношениями с одной особой совсем юного возраста.

Юрий был очевидно влюблен. А объект его любви – молодая особа, которую мы звали Верка, – была совершенно наивна, но изначально порочна. Я имею в виду ее увлечение алкоголем с сопутствующим этому поведением. Когда она выпивала, то теряла контроль над собой и попадала в нелепые ситуации.

Где нашел ее Красный, остается неизвестным.

На имени “Верка” мне приходится делать смысловой акцент, потому что тогда ее образ рисуется точнее. Это имя приклеилось к ней с самого начала. Во-первых, она была самая молодая девушка из всех наших знакомых, и я не был уверен, что она перешагнула совершеннолетний рубеж. Во-вторых, Верка оказалась абсолютно непредсказуемой, и никогда не было уверенности, что она поступит согласно обычной логике.

В то время мы еще только строили свои мастерские. Лева после очередного развода был совершенно бездомен. Он оставлял у Красного свои вещи на хранение. В их числе оказалась только что купленная Левой болгарская дубленка какого-то удивительного розового оттенка. В то время московские интеллигенты чрезвычайно ценили дубленки, которые были редкостью, стоили очень дорого, но решали проблему зимней одежды. Морозы в Москве тогда были изрядные. Так вот, свою единственную ценную вещь – болгарскую дубленку – Лева хранил в шкафу у Красного в целлофановом пакете на вешалке.

Юра, зная порочные наклонности Верки, не давал ей наличных денег. Как-то Красного не оказалось днем дома и Верка, выпив остаток водки, который припрятала с вечера, и обладая какой-то крошечной суммой денег, вышла на перекресток улиц Усиевича и Черняховского к магазину, который назывался “Комсомолец”. Там всегда толпился народ. Верка быстро нашла еще двух желающих выпить, и они, скинувшись, купили бутылку водки. После такого удачного начала Верка (передаю с ее слов, сказанных во время “расследования” нами этого происшествия) сообщила своим новым друзьям, что она на самом деле настоящая “дама”, живет рядом, имеет свою квартиру и приглашает их в гости распить бутылку с хорошей закуской, как и полагается в приличном обществе.