До него вдруг снова донеслись крики, а затем и выстрелы. Ландскнехты Шарфенека спешили на помощь немногочисленным крестьянам, еще способным сражаться. Среди атакующих был и Мельхиор фон Таннинген. Они сообща взбирались по лестницам или с безопасного расстояния стреляли из аркебуз по защитникам, которые растерянно заметались по стенам. Филипп фон Эрфенштайн добрался до парапета и точно берсеркер схватился с двумя прихвостнями фон Вертингена. Изящный бард забрался на лестницу и взмахнул шпагой. Еще один защитник с криком сорвался со стены.

С дрожащими руками Матис вернулся к Толстушке Хедвиг. Случай выпал благоприятный. Люди фон Вертингена отвлеклись, на него и на орудие уже не обращали никакого внимания. Он принялся торопливо счищать с внутренних стенок остатки пороха и охлаждать поверхность мокрыми тряпками. Металл до того раскалился, что Матиса мгновенно окутали клубы шипящего пара. Он заново забил порох, после чего вложил ядро в еще горячее дуло и с помощью шеста затолкал его глубоко внутрь.

Ее разнесет! Как пить дать разнесет!

В воздухе по-прежнему клубился едкий дым от последнего выстрела. Матис кашлял и обливался потом. Наконец ядро достигло необходимого положения. Он отбежал за орудие и поджег пороховой заряд.

Пока порох шипел в запальном отверстии, Матис спрятался за несколькими разбитыми бочками. И только оттуда посмотрел на выбоину в стене. Они почти пробились…

Но в проломе вдруг что-то зашевелилось. В следующий миг раздался яростный, утробный лай. Казалось, он доносился прямиком из ада.

У Матиса чуть сердце не остановилось, когда из отверстия выскочила большая черная тень. На него, оскалив зубы, с рыком неслась Саския. Матис еще никогда не видел, чтобы собака мчалась так быстро. Вот громадная псина уже изготовилась к прыжку.

В этот момент Толстушка Хедвиг взорвалась.

Мир перед глазами окрасился кровавыми пятнами вперемешку с дымом. Взрывная волна сбила Матиса с ног. Что-то тяжелое пронеслось в считаных сантиметрах от головы и с грохотом влетело в рощицу, расположенную в пятидесяти шагах. Земля под ним стала теплой и влажной. С некоторым запозданием Матис осознал, что лежит в луже крови. Скорее всего, своей. Он с трудом приподнял голову и увидел, что сбоку орудие разворотило, словно оно было тряпичным. Из отверстия поднимался черный столб дыма.

От собаки не осталось и следа. Только спереди к стволу пристал ошметок дымящейся шкуры.

До него снова донеслись торжествующие крики, такие далекие, словно из другого мира. Покачиваясь, Матис поднялся на колени и вгляделся в клубы дыма. Наконец они рассеялись настолько, что удалось различить крепостную стену.

В ней зияла брешь размером с широкую дверь, за которой открывался внутренний двор.

Матис со вздохом рухнул вниз лицом и остался лежать в собственной крови, а крестьяне и ландскнехты с криками устремились в пролом. Юноша стиснул в ладони деревянный амулет, подаренный Агнес целую вечность назад.

И провалился во мрак.

Глава 11

Вечер 3 июня 1524 года

от Рождества Христова, крепость Рамбург

Матис пришел в себя после того, как в лицо ему выплеснули целый ушат воды. Он распахнул глаза. Над ним, широко ухмыляясь, стоял Ульрих Райхарт с бадьей в руках.

– Выспался уж, поди, – сказал орудийщик, подмигнув Матису. – Наместник решил, что пирушку-то тебе уж никак нельзя пропускать. Тем более что отец Тристан тебя уже подлатал. Так что нечего разлеживаться.

– Пирушка… отец Тристан? Не понимаю.

Матис потер заспанные глаза. И разом все вспомнил. Они стояли под Рамбургом. Матис пробил брешь в стене, крепость пала! Толстушка Хедвиг хоть и взорвалась, но со своей задачей справилась. Правда, жаль было орудие… Ведь он столько труда вложил в это произведение искусства!

Матис неуверенно приподнялся на своем ложе из соломы и хвороста и понял, что находится посреди импровизированного лагеря, устроенного на седловине, неподалеку от Рамбурга. Уже стемнело, вокруг горели костры, возле которых пили и горланили песни ландскнехты. Некоторые из солдат упились до такой степени, что спали в собственной рвоте. У другого костра, поменьше, отплясывали со смехом два крестьянина, и еще один играл им на скрипке.

– Я что, целый день проспал? – спросил Матис у Райхарта.

Старый орудийщик зачерпнул кружку пива из водруженной на козлы бочки и громко рассмеялся:

– Целый день? Да ты два дня продрых, черт возьми! Завтра собираемся выдвигаться домой.

– Но… чем вы занимались все это время? – растерялся Матис.

Райхарт щедро глотнул из кружки, вытер пену со рта и только потом ответил:

– Грабили, как и заведено на войне. Сначала в крепости, а потом и по всей округе. Все-таки местные крестьяне примкнули к этому псу.

– У них не было выбора!