Читаем Пробуждение полностью

– Я офицер, посвятивший службе всю сознательную жизнь. Другую жизнь я с трудом представляю. Но ради Танюшки я мог бы постараться изменить жизнь. Уйти в отставку и найти себе мирную профессию. Скорее всего, я не получил бы удовлетворения от пресной и рутинной работы, но ради Тани… И я уже подумывал о том, чтобы вернуться в Россию. Но я много узнал нового, к сожалению. В 2004 году хорваты провели карательную экспедицию в Сербской Краине. Я видел множество убитых женщин и детей. Людей не просто убивали. Над ними глумились: отрезали уши, выкалывали глаза. Я служил в военной разведке, и мне приходилось выполнять задания, требующие глубокого проникновения в тыл противника. Однажды мой взвод получил задание проникнуть на территорию Косово и вывести оставшихся в живых сербов из пригорода Приштины. Я был удивлен, потому как знал, что к тому времени – а дело было в мае 2004 года – сербов в Приштине не осталось, или почти не осталось. Мой дед рассказывал – да это известно было всем, – что в восьмидесятые годы сербов в Косово было очень много, а особенно на севере края, и в Приштине тоже. А когда дед был совсем мальцом, еще до Второй мировой, Косово почти полностью было заселено сербами. Ведь это исконно сербская земля, как, например, в России Брянщина или Смоленск. Так вот, моему отряду под прикрытием ночи удалось добраться до пункта назначения незамеченным и укрыться в одном полуразрушенном доме, где испуганные до смерти люди встретили нас как последнюю надежду на спасение. Я приказал, не мешкая, собрать по соседним домам людей, оставшихся в живых, и срочно уходить. Но женщина, хозяйка дома, в котором находился мой взвод, разрыдалась, сказав, что не может идти с нами. Оказывается, третьего дня албанские боевики ворвались в дом и велели сыну и снохе идти с ними. Лучана, так звали хозяйку, закричала, но один из боевиков ударил ее прикладом калаша в лоб, и она потеряла сознание. Три дня нет никаких известий. Лучана сказала, что ее сердце разрывается от отчаяния и если она уйдет с отрядом в Сербию, то не простит себе этого. Тусклый свет от керосиновой лампы едва освещал стол, за которым расположился мой взвод, оставляя остальную часть комнаты темной. Я поднял керосинку повыше и увидел лица людей, бледные от страха. Они с надеждой смотрели мне в глаза, видя в моем решении последний шанс. Немного поразмыслив, я сказал, что мы не можем рисковать жизнью остальных и надо уходить. Но тут Лучана произнесла фразу, которая заставила задержаться мой отряд, а затем и полностью изменить мое мировоззрение и мою жизнь. Она сказала, что убитых сербов каждый день привозят тайком ночью к поселковому кладбищу и сваливают трупы в братскую могилу. Там несколько таких захоронений. Прошедшие две ночи она, рискуя жизнью, вымазав лицо и руки сажей, чтобы оставаться незамеченной в ночи, пробиралась к кладбищу, высматривая родных, но безрезультатно. Она попросила сопроводить ее еще раз. И тогда она уйдет с отрядом. Я оставил в доме трех своих бойцов, доверив им организацию сборов остальных семей и подготовку к убытию. Сам же в сопровождении троих моих товарищей и Лучаны отправился на кладбище, до которого, как оказалось, было не более километра, но преодолевали мы его достаточно долго, передвигаясь тайком, перебежками, а то и по-пластунски. Наконец мы добрались до места, с которого Лучана вела наблюдение. Это была небольшая рощица в стороне от кладбища, удачно расположенная в низине. Мы, все измалеванные сажей, оставались невидимы даже с небольшого расстояния. Сохраняя абсолютную тишину, мы пролежали не менее получаса, кормя проснувшихся к жизни комаров, прежде чем услышали звук приближающегося дизеля. Между нами и кладбищем остановился черного цвета микроавтобус. Двое албанцев, тихо переговариваясь, неспешно открыли схрон. Третий, осторожно заглянув в яму и сморщившись, отстранился и зажал нос. Видимо, трупы сваливали уже давно и регулярно. Боевики начали сгружать трупы из микроавтобуса. Хотя ночь была достаточно светлая благодаря яркой луне, для меня оставалось загадкой, как Лучана сможет узнать своих ночью, и на весьма почтительном расстоянии. Каким-то непостижимым образом я чувствовал, как Лучана дрожит всем телом. Воздух наполнился тревогой. Вдруг она всхлипнула и сильно сжала мою ладонь. Я понял, что ее худшие опасения оправдались, и она увидала тех, кого искала. Отчаявшаяся женщина беззвучно разрыдалась, прикрыв рот ладонью. Нам не нужно было вмешиваться в ситуацию, исходя из поставленной нам задачи, но я не смог сдержаться. Яростью была пропитана каждая клеточка моего тела. Подав знак своим бойцам, мы, оставшись не обнаруженными боевиками, совершили небольшой обходной маневр, зайдя на неприятеля со стороны микроавтобуса. Двоих мы убрали штык-ножами, третьего обезоружили. Лучана, спотыкаясь, бросилась к трупам. Теперь я понял, как она так легко узнала своего сына. У него была только одна рука. Бедная женщина безудержно рыдала на трупе. Присмотревшись, я удивился характеру ран на теле и попросил Лучану позволить осмотреть мне тело ее сына. Грудная клетка его была вскрыта, с правой стороны под ребром зиял широченный разрез. Я поразился своей догадке, и горячая волна ударила мне в лицо. Я перевернул труп лицом к земле. Мои худшие опасения подтвердились. На пояснице зияли два характерных разреза. Ее сына, прежде чем умертвить, выпотрошили на органы. Мне кажется, в этот момент мои глаза налились кровью, и я занес штык-нож для того, чтобы вонзить его в сердце албанца. Тот съежился в ожидании смертельного удара, и в глазах его мелькнул страх смерти. Вдруг Лучана с криком бросилась ко мне, вцепившись в руку.