Читаем Пробуждение полностью

– Что ж, неплохая мысль… Коридор в Косово есть?

– Да, – коротко ответил Петр, понимая, что дело не ограничится первичной задачей раствориться среди местного населения.

– Старина, мы не виделись больше пяти лет. Расскажи, как ты сам? Что в жизни произошло примечательного? – сменил тему Стас, резонно прикинув, что для делового разговора еще будет время, тем более что некоторая информация изрядно напугала Дашу.

– За последние пять лет лучше не стало, Стас.

Стас, сидящий на переднем сидении стремительно покидающего окраины Белграда «чероки», развернулся к друзьям и пояснил:

– Петр уже десять лет живет в Сербии.

– Уже одиннадцать, Стас. Да и жизнью это назвать трудно. В девяносто пятом году я уговорил мою Танюшку отправиться со мной в Югославию. Мой дед серб по национальности. Партизанил в отрядах Тито. Попал в плен. После Второй мировой попал в Союз через лагерь военнопленных. Там встретил мою бабушку. Еще при Союзе я, отец с мамой и дед с бабушкой дважды ездили в Югославию. Там остались мои родичи по дедовой линии. Я был еще юношей, и Югославия произвела на меня впечатление сказочной страны. Здесь жили добрые, замечательные люди. Всегда светило солнце, море большую часть года было теплым, и тотального дефицита, как в «совке», когда ходили колбасные поезда из Москвы в провинцию, не было. Я ощутил себя частью этой страны, я почувствовал, что это – моя вторая родина, и очень скучал по своим братьям и сестрам, когда мы вернулись в Россию. В девяносто пятом, будучи уже офицером спецназа внутренних войск, я демобилизовался с целью отъезда в Сербию. Так получилось, что юношеская мечта глубоко засела в сердце, и, когда в Югославии стало не спокойно, не спокойно стало и в моей душе. Брат помог мне обустроиться в Белграде, получить гражданство и поступить на службу в Вооруженные силы Югославии. Из одной страны, переживающей распад, я попал в другую, летящую в пропасть. Я понимал всю катастрофичность процессов, происходящих в распадающейся Югославии, но Танюшке старался не показывать этого ни настроением, ни мимикой, ни словами. Она радовалась, как ребенок, окунувшись в жизнь гостеприимного Белграда. Мои родственники приняли ее тепло. Мне кажется, в моей жизни это было самое прекрасное время. Каждый жест Татьяны, каждый ее взгляд, каждое прикосновение дышало любовью, но кончилось все тем, что она уехала обратно в Россию в прошлом году. Я ее ни в чем не виню. Я участвовал в военных операциях в Хорватии, Сербской Краине, Боснии. В Косово в операции по прикрытию вывода мирного населения из-под обстрела албанских боевиков. Дважды был ранен. Татьяна ждала меня из командировок, плакала ночами напролет. Когда мы встречались после долгой разлуки, она была похожа на тяжелобольного человека. Потом таскалась со мной по госпиталям. И в один не самый хороший для нас день она не выдержала. Когда я вернулся домой, на столе лежала записка. Извини, мол… Подруги, дескать, живут нормальной жизнью: растят детей, делают карьеру, отдыхают на курортах. А у меня, кроме страха и безнадеги, ничего нет. Я ее понимаю… И не виню ни в чем…

– Почему же Вы не оставите службу и не уедете за ней? – уныло спросила Даша, проникшись сочувствием к бородатому могучему богатырю, которому тоже, похоже, было больно.