Читаем Пробуждение полностью

Рассказ священника заставил Азенора, человека доброго и чувствительного, побледнеть от сострадания. А когда он услышал последнюю фразу, то содрогнулся, точно жестокий удар обрушился на него самого.

Однако о Лали мужчины больше не говорили, потому что отец Антуан привлек внимание молодого человека к плотницким работам, которые хотел ему поручить. Когда они обсудили этот вопрос во всех подробностях, Азенор сел на коня и ускакал.

Умчавшись галопом, вскоре он был уже за пределами деревни. Ему предстояло преодолеть полмили вдоль реки, а затем выехать на дорогу, в середине которой на живописном невысоком холме и находилось его жилище.

Когда Азенор достиг дороги, он увидел далеко впереди фигуру Лали. Он почему-то так и знал, что увидит ее там, и стал снова наблюдать за нею, как наблюдал недавно сквозь лианы на веранде у отца Антуана. Ему было интересно, повернет ли Лали голову в сторону его дома, проходя мимо? Но она этого не сделала. Откуда ей было знать, что это его жилище? Когда Азенор сам добрался до своего дома, он не въехал во двор, а неподвижно застыл на дороге, не сводя глаз с девичьей фигуры. Отсюда не было видно, насколько беден ее наряд. Их разделяло большое расстояние, и она казалась тоненькой и изящной, как стебелек цветка. Азенор оставался на дороге до тех пор, пока девушка не дошла до поворота и не скрылась в лесу.

Когда пасхальным утром Азенор на цыпочках вошел в церковь, месса еще не началась. Он не занял место среди прихожан, а поместился возле кропильницы и стал наблюдать за входящими людьми.

Почти все проходившие мимо него девушки нарядились в белый мулл[141], крапчатую кисею или в худшем случае свеженакрахмаленный муслин. Они разубрали себя пестрыми лентами и украсили свои шляпки цветами. У некоторых имелись веера и батистовые носовые платки. Большинство надели перчатки и благоухали poudre de riz[142] и дорогой туалетной водой. И каждая несла в руках маленькую яркую корзиночку с пасхальными яйцами.

И лишь одна явилась с пустыми руками, если не считать потрепанного молитвенника. Это была Лали с вуалью на голове, в синей юбке из набивного ситца и корсаже, которые были на ней накануне.

Когда девушка приблизилась, Азенор окунул руку в чашу со святой водой и протянул к Лали пальцы, хотя ему и в голову не пришло сделать это для других. Она, слегка подавшись вперед, коснулась его руки кончиками пальцев; потом, преклонив колени перед Святыми Дарами, отошла в сторону. Молодой человек не был уверен, что Лали его узнала. Она не посмотрела ему в глаза, иначе он бы это почувствовал.

Азенор досадовал на проходивших мимо молодых женщин из-за цветов и лент, которых не было у Лали. Самому ему было все равно, но он боялся, что девушка огорчена, и пристально наблюдал за ней, чтобы убедиться в этом.

Однако стало ясно, что Лали это безразлично. Когда она села, на лице ее появилось то же умиротворенное выражение, что и вчера, когда она сидела в большом кресле отца Антуана. Казалось, ей здесь хорошо. Иногда она поднимала взгляд на маленькие разноцветные стеклышки, сквозь которые струились лучи пасхального солнца, потом на горящие свечи, похожие на звезды, или на задрапированные фигуры Иосифа и Марии по бокам от центральной дарохранительницы, заключавшей в себе тело воскресшего Христа. Но точно так же ей нравилось наблюдать за юными девушками, воплощавшими весеннюю свежесть, или вдыхать наполнявший храм чувственный аромат цветов и благовоний.

Лали покинула церковь одной из последних. Шагая по чисто выметенной дорожке, которая вела на улицу, она с радостным любопытством разглядывала группы мужчин и девушек, весело собиравших под мелиями пасхальные яйца.

Среди них был и Азенор; когда он увидел, что Лали идет по дорожке совсем одна, то подошел к ней и с улыбкой протянул свою шляпу, в тулье которой лежали красиво раскрашенные яйца.

– Вы, наверное, забыли принести яйца, – сказал он. – Возьмите немного у меня.

– Non, merci[143], – покраснев, слегка отшатнулась от него Лали.

Но Азенор настойчиво протягивал ей шляпу. Тогда весьма польщенная девушка склонила над ней свою хорошенькую головку, однако выбрать из такого множества красивых яиц ей явно было не под силу. И Азенор сам выбрал для нее яйцо – розовое, усеянное белыми листочками клевера.

– Вот, – сказал он, протягивая его Лали, – по-моему, это самое красивое, к тому же оно выглядит крепким. Я уверен, оно побьет все остальные. – И молодой человек шутливо протянул ей другое яйцо, торчавшее у него из кулака, чтобы она испытала на нем силу своего.

Но девушка отказалась. Она не станет рисковать своим прелестным яичком. После этого Лали ушла, даже не заметив, что девушки, которых Азенор оставил, чтобы подойти к ней, с любопытством разглядывают ее.

Вновь вернувшись к ним, молодой человек едва ли оказался готов к ожидавшему его приему и был поражен.

– С чего вдруг ты заговорил с этой девицей? Она же настоящая оборванка, – сказала ему одна из них.

– Кто это говорит? Кто сказал, что она оборванка? Если мужчина – я наломаю ему бока! – вспылил юноша.